Офра лениво ковырялась двузубой вилкой в тарелке, которую они делили на двоих с Гвидо. Кстати, старинный обычай, идущий из рыцарских времён и напрочь забытый, пожалуй, на всём материке, за исключением вотчины прана Гвена. Когда-то давно, тарелок в замках не хватало для всех гостей и поэтому ставили одну на двоих. Дурацкий обычай, на взгляд Офры. Хорошо, хоть не заставляли пиво пить из одной кружки. Но сегодня вечером она не возмущалась. Просто старалась подцепить вилкой земляное яблоко, а куски баранины подсовывала ученику лекаря, который уписывал жаркое за обе щеки — вот что значит вечно голодная молодость. Кринтийцы хохотали над очередной байкой Дорн-Дава — казалось, смешным историям старого волынщика нет числа. Несмотря на беспробудное пьянство, память он не потерял. Или сочинял на ходу. Ну, менестрель, как-никак, какая ему разница, что выдумывать — мелодию или рассказку. При этом суровые воины в юбках умудрялись поглощать жаркое — каждый за двоих. Только Морин сидела грустная и почти ничего не ела к радости Бриана альт Нарта, который даже вымакал соус хлебом, вычищая тарелку до блеска.
Трапезничающие за «главным» столом о чём-то негромко беседовали. Их голоса совершенно заглушались хохотом кринтийцев. Пран Уилл ел чинно и сосредоточенно, как делал любое дело. Гвен альт Раст шептал на ухо духовнику, постукивая вилкой по краю тарелки. Священник кивал и прихлёбывал из кубка. По причине избыточной полноты он отказывался от пива, предпочитая выпить за обедом бутылочку лёгкого вирулийского вина, которое, по его же словам, изрядно способствовало пищеварению.
— Реналле становится хуже, — убитым голосом проговорил Гвидо. — Уже дней пять. Намечалось улучшение, я так радовался. А теперь хуже. Что я делаю не так?
Офра повернулась к мальчишке. На ученика лекаря было жалко смотреть. Трясущиеся губы, бледные щёки и красные от недосыпа глаза.
— А что ты делаешь? — спросила она.
— Настойку ромашки и зверобоя. Мята. Молоко с мёдом. Кашу ей варят на молоке то Лонара, то Анне. Потом крошат туда грудку цыплёнка. Мелка. Она же отказывается жевать, только глотает. В комнате цветы. Моют пол по три раза в день. Проветриваем, чтобы на улицу не выносить её, не тревожить лишний раз… Но ничгео не помогает.
— А какие-нибудь ваши порошки или пилюли?
— Нет. Фра Бьянческо сказал, чтобы не мучили её лекарскими снадобьями.
— Так если другое не помогает…
— Помогало же! Я боялся, что в дороге ей станет хуже, но нет! Отлично справилась. И здесь сперва на поправку пошла. А дней пять назад… Я не перенесу, если она умрёт!
— Что значит — не перенесу? — Хмыкнула Офра. — Ты лекарь. Если ты из-за каждого своего больного собрался умирать, то подыщи-ка себе другое занятие.
Гвидо попытался подцепить вилкой баранье рёбрышко, но оно выскользнуло и упало под стол, где немедленно послышались хруст и чавканье. Собаки время не теряли и не предавались рассуждениям, когда приходила пора действовать.
— Реналлу пятый день мучают боли. Она стонет и всё время что-то бормочет. Отдельные слова. Я не могу это слышать. Мне кажется, что всё это из-за меня… Я перепробовал все травы, которые у меня с собой. Ничего не помогает.
— Пробуй ещё! — сказала, как отрезала, Офра. — Тебя учил один из лучших лекарей Кевинала. думаешь, почему пран Гвен всё время повторяет — нужно ехать в Кевинал, нужно ехать в Кевинал? Тамошних лекарей никто не превзошёл. А фра Бьянческо — один из лучших.
— Может, за ним послать? Приехал бы, посмотрел… Посоветовал бы что-нибудь.
— Может, и послать. Я поговорю с праном Гвеном. А теперь успокойся и доедай мясо. Тебе силы нужны. если ты свалишься, кто тогда будет лечить Реналлу?
Парень кивнул и больше не тревожил Офру разговорами, которая молчала, размышляла до конца обеда и почти ничего не съела. Если бы Реналлу отравили, она, возможно, смогла бы помочь. В лесной школе будущих убийц учили не только готовить и подбирать различные яды, но и использовать противоядия. работа сложная, всегда есть риск пораниться о собственный кинжал, смазанный слизью пурпурной жабы. Вот тогда-то и пригодится умение быстро отыскать в сумке порошок или жидкость, способный помочь. Но с болезнями, да ещё с болезнями измученной души, Офра бороться не умела. Могла лишь строить догадки. Вдруг Реналле стало легче в дороге из-за лесного воздуха, равномерного покачивания в телеге, солнечного неба над головой и птичьего щебета в лесу? Звучит странно и почти неправдоподобно, но кто проверял? А здесь в замке, в окружении каменной кладки, вернулись воспоминания о темнице, в которой и началась болезнь. Всё может быть, но тут Офра не помощница. тут, в самом деле, нужен знающий лекарь.
