А если бы и были, все равно следовало бы промолчать. Потому что она ничего не понимает в любовных связях. Ничегошеньки… Рука, державшая ложку, застыла на полпути к открытому рту. Можно ли считать связью то, что было у них с Алексом?
— Если ты уронишь шоколад на мое одеяло, я тебя отколошмачу.
Долли покачала головой и быстро проглотила мороженое.
— Не отколошматишь. Это запрещено правилами.
— Видно, я не в ладах с правилами. Иначе я сначала удостоверилась бы в том, что знаю Майкла, а уже потом переехала бы к нему. Кто сказал, что инициатива должна всегда принадлежать мужчинам? Неужели для этого достаточно обладать членом?
Вопрос был риторическим.
Долли подняла бровь, дожидаясь, когда Лиззи придет в себя.
— Да-да, конечно. — Тык, тык, тык… — Но это несправедливо, — добавила Лиззи.
— В любви все справедливо. И в нашей Игре тоже.
— Твой проклятый «Мусорщик» — причина всех бед! — Лиззи взмахнула ложкой.
— Тогда я этого не знала. Но теперь знаю. — Долли положила в рот громадный кусок мороженого и вздохнула. Теперь она понятия не имеет, что делать с Игрой и собственной колонкой. Нужно писать статью, но на это у нее нет ни сил, ни желания.
— Ну и что ты узнала про Алекса?
Кроме того, что он пользуется своим ртом лучше, чем положено мужчине?
— Что его первым домашним животным был ирландский сеттер по имени Бандит. Что у него шрам на бедре, полученный во время занятий скейтбордом. Он не знает, что значит играть для собственного удовольствия. Ему обязательно нужно выигрывать.
— И все это было в твоей анкете?
— Кроме последнего пункта.
— Он выиграл?
— А что тут можно выиграть?
— Твое сердце.
Тык, тык, тык… На этот раз ложкой в мороженое тыкала Долли.
— Мое сердце свободно уже год с лишним. Все будет в порядке. Лучше поговорим о тебе.
Лиззи вынула ложку изо рта, а потом задумчиво облизала ее.
— Дело не в Майкле, а исключительно во мне. На сто процентов.
Долли сердито покачала головой.
— Неправда. Я знаю тебя, знаю Майкла и знаю, какая вы пара. Что бы с вами ни случилось, он тоже несет за это ответственность.
— Пару недель назад я бы с тобой согласилась. Но Игра все изменила.
Долли во все глаза смотрела на Лиззи, которая вытерла рот рукавом розового свитера.
Лиззи пользуется рукавом как салфеткой… Похоже, наступил конец света. А заодно и конец придуманной ею игры в «Мусорщика».
— Напомни мне, чтобы я больше не тратила время на эту идею. Нужно будет вообще закрыть эту колонку… Подожди… О Господи!
— Что? — Испуганная Лиззи широко раскрыла глаза. — Что случилось?
— Ты говорила с Сесили? С Сабиной или Памелой?
— У них все нормально. А что?
— Они тоже готовы убить меня? Неужели я испортила жизнь всем нам? — Нет, только не это!
— Успокойся, Долли. — Лиззи толкнула подругу пяткой. — Никому ты ничего не испортила. Наоборот, я должна сказать тебе спасибо.
— С какой стати? — Долли готова была провалиться сквозь землю. — Я заставила тебя испытать адские муки, а ты говоришь за это спасибо?
— Наверно, я должна была испытать их. Так что не переживай. — Лиззи закрыла глаза, снова открыла их и сделала глубокий вдох. — Пытаясь узнать кое-что о Майкле, я заодно поняла, что многого не знаю о самой себе.
— Включая причину, которая заставила тебя вступить с ним в связь? — Похоже, анкета Лиззи и впрямь была отмечена печатью гения.
— Вот именно. Страх не слишком логичная причина. Эмоциональная. Но совершенно иррациональная.
— И чего же ты боялась?
Лиззи посмотрела на Долли из-под скромно опущенных ресниц.
— Если хочешь знать, секса.
— Гм… Я думала, что хочу знать. Но теперь так не считаю.
— Ха! — Лиззи вынула из мороженого малину, облизала губы и продолжила: — Хотя мы с тобой часто говорили о мужчинах и сексе, но ни разу не задумались, почему мы такие, какие есть.
Да. О да. Подруга права. В конце концов, это поняла и сама Долли.
— Ты хочешь спросить, почему я позволила Алексу Кэррингтону — мужчине, который подходит мне меньше всех на свете, — привязать меня к кровати, если я не верю, что секс способен соединить людей надолго?
— Да. Именно так. И почему… Постой! — Ее рука взметнулась вверх как семафор. — Алекс привязывал тебя к кровати?
Долли кивнула.
— И?..
— И был фейерверк.
Озадаченная Лиззи задумчиво постучала ложкой по безукоризненным зубам.
— Это случилось из-за твоего отношения к сексу вообще? Или из-за твоего отношения к Алексу?
— Я никак не отношусь к Алексу. Не могу. Ты видела, как он уходил отсюда. Почему я должна испытывать какие-то чувства к совершенно бессердечному человеку?
— Потому что любовь не подчиняется голосу рассудка, — тоном оракула объявила Лиззи.
Но Долли не могла думать о любви и об Алексе одновременно.
— Ты все еще любишь Майкла?
— Вопрос следует поставить по-другому. Любила ли я Майкла? Или я любила секс? — Она пожала плечами. — Майкл позволял мне делать все, что я хочу. Он сильный, надежный и не боится моей агрессивной сексуальности. Точнее, не боялся, пока не понял, что это всегда было моей… э-э… проблемой. И что он сам тут ни при чем.
Мы с тобой два сапога пара, дорогая подруга, подумала Долли. Она съела шоколадку, украшавшую мороженое, и сунула ложку в стакан.