Выступали представители сельскохозяйственных коммун и ТСОЗов (товариществ по совместной обработке земли): «Государству нужен хлеб, а нам нечем ремонтировать плуги, нет лемехов, нет деталей для соломорезок и веялок. Если рабочий класс нам поможет, мы в долгу не останемся». Выступали и наши станочники, слесари.
Решение приняли такое: работать, не считаясь со временем, а деревне помочь. Вместе со всеми голосовали и мы. Наш голос тоже имел вес, мы тоже члены рабочего коллектива. Это было здорово! И никому не показалось шуткой, когда после собрания дядя Михась спросил нас, детвору:
— Ну как, рабочий класс, сдюжим, не подведем советскую деревню?
Мы и в самом деле сдюжили. Так работали над заказом, что даже Сеня Самусенко за это время стал по всеобщему признанию образцоводисциплинированным и получил разряд.
Вскоре распространилась новость: на базе нашего Дома рабочего подростка в новом учебном году будет организована индустриально-техническая профшкола. На работе, на отдыхе только и было разговоров, что об этой профшколе. По Положению в нее могли поступать ребята с семиклассным образованием. Из наших ребят двадцать, среди них и моя Броня, как раз заканчивали седьмой класс; они были теми лицами, о которых говорилось в Положении, и уже чувствовали себя «студентами». Но каково было шести недоросткам, не подходившим ни по годам, ни по грамотности, — ведь они тоже хотели попасть в профшколу и именно с первым набором, со всеми!
В педтехникуме, на третьем курсе, учился Кирилл, наш бывший воспитанник. Он не порывал связи с домом, часто бывал у нас, детдомовцы по-прежнему считали его своим. И вот шестеро неудачников явились в техникум и, полные решимости, вызвали Кирилла из аудитории, прямо с занятий.
— Что случилось, малышня?
Все наперебой принялись рассказывать ему о нашей беде и о нашем горячем желании. Только я стою в стороне: у меня совсем беда: и лет не хватает и образования тоже.
— Не плачь, глазастик, слезы — вода. Не хныкать, а бороться — таков ведь наш девиз? Зачем же плакать? Годы припишем, рост за уши вытянем, а знания накачаем, и будешь ты вместе с Броней, Володей и остальными в технической профшколе. Шагайте, ребята, что-нибудь придумаем.
Кирилл и с ним пять студентов техникума начали ежедневно заниматься с нами, вселяя в нас веру в то, что раз надо — значит, будет.
У меня все шло успешно — арифметика, физика, химия… Пока другие на бумаге числа складывают, я уже про себя сосчитала, у меня уже готово. Но вот с алгебраическими понятиями долго не могла свыкнуться. Абстрактные «а», «в», «с», вызывали во мне какой-то внутренний протест. Только спустя некоторое время, когда поняла сущность буквенных обозначений, я полюбила этот раздел математики.
Много сил стоило Кириллу добиться разрешения на допуск нас, недоростков, к экзаменам, которые в конце концов мы все же сдали.
Занятия начались в первой трудовой школе — лучшей школе города, занимались мы во второй смене. Провожали нас в первый день с оркестром. Андрей Тимофеевич явился в парадной свежевыглаженной косоворотке и произнес напутственную речь.
— Вы должны стать инженерами от нас, рабочих, — говорил он, по обыкновению негромко и проникновенно, добро поглядывая на нас сквозь очки. — Помните: мы должны обогнать буржуев всего мира, чтобы наша продукция была самой крепкой, не по зубам им. — И неожиданно по-молодому звонко выкрикнул: — Да здравствуют наши будущие строители новой жизни!
Воспитатели, мастера, взрослые рабочие зааплодировали. Аплодировали и мы.
С этим напутствием мы и учились в школе. Старшие ревностно следили за нашими успехами. Неуспеваемость одного — общее горе, все его переживают. Плохо учиться нельзя. И хотя трудно, но мы не отставали от тех учеников, которые пришли прямо из школ. Готовились отдельно, но по существу — вместе, пока все уроков не подготовят — никто не свободен. И пусть наша одежда в заплатках, с обувью — плохо, но все это было таким ничтожным по сравнению с учебой, что мы не замечали этих лишений. Наша жизнь стала богаче, полнее — работали и учились, пели песни, плясали. Самодеятельность была на полном ходу. Успевали лазить по деревьям и крышам, подавали свои голоса в спорах о мировой революции, захлебываясь, читали стихи и прозу и сами пытались писать — вся жизнь была единый порыв к открывающемуся светлому будущему.
Большинство ребят в профшколе увлекались математикой. Мне она тоже очень нравилась и давалась легко.
— Быстрый счет инженеру очень нужен, — наставлял нас старший литейщик. — Взять, к примеру, вагранку… Неправильно рассчитаешь шихту — вагранка не будет работать. Надо быстро прикинуть в уме, сколько чего добавить, чтобы, скажем, разогреть плавку. Затянешь, не успеешь вовремя подсчитать — она и зависнет.
Мы уже знали, что такое «зависнет», видывали такие случаи. Время плавку выпускать, а чугун не идет, начинают прожигать с помощью кислорода летку. Дым, газ, а чугун все равно не идет — ошибка в расчете шихты…
