— Ой, прыйшлы мои сыночкы!
Мы не обижаемся, что нас, девчонок, она тоже называет сыночками, — понимаем ее глубокое горе, тоску о потерянном сыне…
Нам здесь все нравится, все приятно. И старый, таинственный для нас комод, на котором стоит граммофон с зелено-синей трубой и стеклянные шары на подставках наполненные водой, различными растениями, а в воде плавают уточки и маленькие гусята.
На комоде и внутри его мы каждый раз обнаруживаем какую-либо «диковину» — то ли искусно сделанную рыбку, то ли деревянного человечка, то ли гордого орла, зорко следящего за всем.
На окне комнатные цветы в расписных горшочках, а в черном шкафике со стеклянными дверцами — расписная посуда, и везде красиво вышитые рушники. Особенно красивы подсолнухи на рушниках — кругом желтые лепестки как живые, скоро, скоро начнут свертываться, а темно-серые семечки как бы приподнялись из своих гнезд и глядят на окружающий мир. Таким рушником украшен портрет, что висит в самом центре над комодом.
Коля, сын тети Поли, смотрит на звездное небо с таким восхищением, что кажется вот-вот он взлетит к нему. Глядя на фотографию, слышатся слова любимой песни дяди Михася:
И нам понятна его любовь к этой песне.
— А вот и отец, — радостно восклицает тетя Поля.
— А, сорви-головы, уже бушуете здесь! — так приветствует нас дядя Михась.
Мы бежим ему навстречу, и каждый хочет что-нибудь приятное сделать для него или сказать — и спецовку помогаем снять, и водичку подольем, когда умывается дядя Михась.
Он тоже постоянно о нас думает и заботится. Один раз посоветовал Вере Александровне пристроить на время группу наших ребят на склад бобовых культур — помочь перебрать фасоль и горох.
— Дело для них нетрудное: у них, у малявок, глаза зоркие, пальцы быстрые. Пусть поработают, зато в доме будет из чего суп варить.
В другой раз, придя к нам, принялся расписывать: хорошо бы вам развести цыплят и кроликов. От них будет огромная польза.
Кроликов мы раздобыть не сумели, но несколько десятков цыплят приобрели, и я принялась ревностно за ними ухаживать. Вскоре цыплята настолько ко мне привыкли, что узнавали мой голос. Стоило мне появиться во дворе и позвать их, как они сбегались со всех сторон.
Ребята помогали мне добывать для цыплят корм. Мы умудрялись не терять ни крошки со стола, собирали для нашего птичьего стада отходы с кухни, и цыплята росли.
Но когда первые наши питомцы попали в котел, началась драма: нам было жаль их. Вместе с Володей Полищуком — смекалистым парнишкой из нашей группы — мы смастерили лук, стрелы и пытались взамен своих кур добывать соседских.
За эту «инициативу» нам изрядно досталось. В стенной газете нас изобразили в виде индейцев: на голове перья, в руках лук и стрела, а у ног валяются подбитые утки и куры. Однако душевная боль из-за своих питомцев, один за другим попадавших в поварской котел, от этого не уменьшалась. «Вот ведь ходили мои цыплята по травке, — думала я, — видели солнце, жили, верили мне, а я, выходит, предала их…»
Броня со всем своим пылом предлагала:
— Хочешь, договоримся с ребятами, чтобы обед из твоих кур не есть?
Но вот заболел Витек — щупленький, бледный мальчик. Врач сказал, что больному требуется усиленное питание, он истощен. Тогда я сама отдала на кухню самого лучшего цыпленка. Затем другого… Ребята укрепляли во мне дух:
— Вот увидишь, твои куры вылечат Витьку.
И действительно, Витя выздоровел. Выздоровел, по-видимому, не только благодаря куриным бульонам. Но с той поры я уже стала иначе относиться к своим обязанностям.
Примерно в то же самое время в нашей жизни произошло еще одно запомнившееся событие.
Однажды после обеда Вера Александровна объявила:
— Сегодня, дети, к нам в гости прибудет Иван Калинович. Подождем его здесь, в столовой.
В ответ на весь дом поднимается радостный шум.
Иван Калинович был для нас почти сказочной, всемогущей личностью. Это он, директор городского театра, разрешил нам всем коллективом побывать на спектакле, когда приехали на гастроли столичные артисты. Правда, после этого он детдомовцев в театр больше не пускал.
В тот злополучный вечер на сцене шел «Король Лир». Когда король проклял свою дочь Корделию, одиннадцатилетний Андрейка вскочил и закричал:
— Она хорошая, честная, она лучше всех, не проклинай ее.
И громко, на весь театр заплакал.
В зале наступило замешательство. Некоторые повставали со своих мест, желая получше разглядеть, что происходит. Кто-то засмеялся. Кто-то зааплодировал. В общем, Андрейка чуть не сорвал спектакль. Когда закончилось последнее действие, Иван Калинович подошел к нам и сурово сказал:
— Теперь, ребята, баста. Подождете, пока организуем детский театр. А на спектакли для взрослых вас больше пускать не буду.
Это было очень обидно слышать, хотя мы и сознавали: наша вина. Частенько после этого простаивали мы у входа в театр, — авось, проберемся! — но это мало кому удавалось. И вот сегодня директор сам к нам придет…
