Хлеб — это сама жизнь. Вот эта-то сила должна была дойти до каждого нашего фронтовика. То был крик земли, горящей, стонущей, зовущей к уничтожению врага, к ее освобождению.
Но армия на фронте большая, а надо было чтобы каждый отведал хлебушка, и хлеб начинает свой трудный и далекий путь. Из разных сел едут, идут верные люди, берут кусочек хлеба, ставят на нем опару, пекут из этой опары новый хлеб и везут его дальше, и так из села в село, из рук в руки. А ироды следят за каждым шагом, надо все делать скрытно.
От этого села хлеб повез дед Мыкола, он сам себя обжигал крапивой, смазался какой-то черной мазью, и как больного тетка Мотря отвезла его в соседнее село. Там находили верных людей и продолжали дальше воплощать народную веру в силу хлеба с родной, но врагами занятой земли.
В рассказ тетки Мотри включился дед Мыкола.
«Не думайтэ, сыны мои, що на бога надиялысь, що иконы высять, то це привычка, а тут главне, щоб з хлибом землю ридну кожный згадав». И начал рассказывать, как всякий раз, когда он садится к столу, а ему уже седьмой десяток идет, возьмет кусок черного хлеба в руки, солью посыплет и перед глазами — земля, поля… Ведет, бывало, вспашку на колхозном поле со своим старшим сыном под озимую и думает: поглубже надо брать, чтобы зерну зимой потеплее было, и заборонить опять же надо так, чтобы о живом зерне помнить, чтобы росток стужу долгую выдержал. Весной выйдет в поле, а оно зеленью густой улыбается, да так, что сердце от радости заходится, вроде с новой жизнью встретился. А уж когда золотом заколосится, сладким сытным запахом тебя обдаст — праздник на душе, и только.
Так и те, с большой верой говорил дед Мыкола, кто сейчас на передовой, когда попробует хлеб с родной земли, то и вспомнят, что земля жива, трудом и потом нашего народа, что она впитала в себя кровь старших сыновей, таких как его Петро, который еще в гражданскую сложил голову на сибирской земле, когда бил Колчака. Вспомнят таких, как первого председателя комбеда Миколайчука, убитого кулаками во время хлебозаготовки здесь, прямо на белом снегу, и кровь его со снегом в весну впитала родная земля.
Таких в то время по всей нашей большой стране мало ли было?!
Вспомнят воины про свою родную землю, где захоронены их деды и прадеды, где живут их отцы и матери, братья и сестры, жены и дети, и напомнит обо всем родном и дорогом — хлеб с родной земли, и тогда силы в них, в наших воинах, увеличатся и враг будет побит. Придет наша победа. Вот почему люди жизнь свою не жалели и хлеб к фронту везли — так подытожил сказ этот дед Мыкола.
Даже Галя, слушая деда, вроде раскраснелась, ожила, а тетка Мотря, подперев рукой щеку, все поддакивала и покачивала головой и снова включилась в разговор.
«Згадайте, диты мои, яки на поли колосья перед жатвой» — они, говорит она, налитые, тяжелые, «нахыляются» от тяжести, а стебелек тонкий, одним словом, соломка, а ведь не ломается — держит на себе колос. Так вот, если подумать, в чем же сила этого стебелька, что колос удерживает, а в том, что корни его в земле. И «земля-матирь» их кормит и поит; в том, что вместе рядком стоят и друг друга подпирают и защищают.
Так вот и мы в этот тяжкий час для народа, подумали и рассудили — объединиться надо, чтобы силы найти против этого врага. Почитай, каждый из нас, честных людей: стариков, женщин, детей — колосом налитым стал, острыми иглами жалил врага и сеял среди народа добрые зерна о наших воинах.
«И ось, — заключает родная исстрадавшаяся, полная веры в силы народа тетка Мотря, — зерна ци хлиб наш таки дыйшов до передовой и прийшла до нас победа». В это также верит измученная бледно-желтая, но красивая Галя, она тоже выпила горя сполна. Одиннадцатилетний сын Петя убежал в партизаны — нет его и не будет, погиб как герой в бою. А муж — жив ли?
Чтобы не угнали фашисты в рабство, Галя по совету знахарок пила всякие снадобья и все время болела.
В тот вечер затянулся этот необычный сказ, уж и лампа погасла, «карасина нэ стало». Все ушли, кто остался в доме, улеглись, а маленькая Меланья будто только этого и ждала, прильнула ко мне и на ухо шепчет: «Ты же моя мама, мене не оставышь бильше». И нет сна, только глубокая боль и думы. Есть ли в мире мера, которой можно было бы измерить величину и глубину несчастий и мук, которые принесла нашему народу эта жестокая война? Есть ли в мире такие весы, которые способны были бы взвесить трудности и горе, перенесенные нашим народом в этой битве? Есть ли сила, способная побороть наш народ в его священной борьбе за свою свободу, за свою родную землю?
Нет, и бесконечное число раз — нет!
Родина — родная земля — она едина и неисчерпаема, она в соединении с трудом свободного человека дает полную меру красоты жизни.
Тетка Мотря и дед Мыкола говорят о своей Родине, о земле, на языке поэзии, говорят с любовью, потому что она им принадлежит.
Николай Иванович и Евдокия Тихоновна говорили о своем цехе, о своем заводе — воспевая их, отдавая им всю силу своих рук и сердец, потому что он, этот цех, как и все фабрики и заводы принадлежит им, принадлежит народу.
