И Иван Елистратович повел обстоятельный разговор о качестве кожи и дратвы, о гвоздях деревянных и железных, об инструменте. Взглянув на возбужденного, разрумянившегося Сергея, пошутил:
— А ты, Серега, небось, скоро и хрустальные башмачки смастеришь. Отец мой, каменщик, бывало, говорил: «Ежели подмастерье, когда ты ему что толкуешь, смотрит на тебя пустыми глазами, ничего путного из него не выйдет, а коли паренек берет в руки кирпич и при этом глаза у него светятся, тот мастером будет. Такой, когда ты ему что покажешь, глазами тебя ест, все сразу хочет схватить». Вот, Серега, и ты такой же, станешь мастером, верю! А дед мой, тоже каменщик, говорил: «Только руками работать — дела не сделаешь, а ежели голову да глаза подключишь — чудо получишь».
От деда и отца унаследовал Иван Елистратович и мастерство, и любовь к своей профессии. Вот уж и сам не молод, а до сих пор повторяет в назидание молодым отцовы слова: «Помни, Иван, кирпич, хотя и молчит, но язык свой имеет: плохо положишь — развалится, быстро — сгорит; а ежели ты к нему с пониманием — он твоим рукам послушен и верную службу сослужит; его любить надо…»
И полюбил Иван Елистратович свою специальность, скоро двадцать пять лет работает каменщиком — добрый мастер!
Утро в нашей рабочей семье начинается с привычных сборов на работу. Обитатели двора заботятся друг о друге, как бы кто не проспал, помогают, если кто-то заболел и не с кем оставить ребенка. На работу выходят почти одновременно.
— Вставай, Оленька, — будит меня жена Ивана Елистратовича, тетя Галя.
В первый же вечер она забрала меня к себе, устроила место для ночлега: «Не стесняйся, девонька, будь, как дома». И все сокрушалась, что я такая худющая, старалась получше накормить. Иван жил вместе с ребятами.
Как только все уходят, принимаемся за работу и мы, два «студента», как сразу же начали величать нас во дворе. Мы тоже трудимся полный рабочий день. Наша работа — подготовка к экзаменам. Предметов много — все надо повторить, а времени в обрез.
Зная, что в математике все важно — от два плюс два до дифференциального и интегрального исчислений, — каждый предмет повторяем с «азов». Сегодня очередь геометрии. «Из всякой точки, лежащей вне прямой, можно опустить на эту прямую только один перпендикуляр…» Теорему знаем назубок, но теперь мы задумываемся о том, что прежде и в голову не приходило: а нельзя ли применить эту теорему на практике, в строительстве? Ведь Иван Елистратович вечером, выслушав наш «отчет», обязательно спросит: «А как это использовать, скажем, в кладке печей?»
Теорема о пропорциональных отрезках наводит на мысль, что и наша подготовка должна быть пропорциональна той громадной заботе о нас, которую проявляют все близкие нам люди. От геометрических понятий переносимся к жизненным и приходим к заключению, что у нас тоже только одна возможность из всех, один «перпендикуляр», — сдать экзамены, выдержать конкурс, оправдать доверие друзей.
Кажется, совсем немного времени прошло после окончания школы, но занимаемся мы уже по-другому, более вдумчиво и серьезно. Рабочая среда, как всегда, помогает нам острее ощущать, как тесно сплетена повседневная жизнь с тем, что заложено в отвлеченных теоретических положениях.
День пролетает быстро. Вот уже и сумерки сгустились над нашим двором, возвращаются рабочие и, перед тем как разойтись по домам, присаживаются на скамейки, закуривают, перебрасываются новостями.
Первым, как правило, вбегает в нашу комнату Толя и обязательно с какой-нибудь песенкой вроде:
Это значит, что он очень голоден, но нас врасплох не застанешь. Я уже освоила примус, «шамовка» на столе, и вкусно или невкусно, а миски вылизываются до блеска.
Я снова берусь за книжку, но Толя кладет на нее свою широкую ладонь.
— Хватит, давай отдохнем. Это тоже дело, верно, дядя Ваня? — обращается он за поддержкой к появившемуся на пороге Ивану Елистратовичу.
Не проходит дня, чтобы тот не заглянул к нам на огонек, не поинтересовался нашими успехами.
— Верно, Толя, верно, — кивает головой Иван Елистратович. — Но ведь на инженеров люди готовятся, а оно дело сурьезное, и еще вопрос — на каких? Мы вот, к примеру, кладем мартеновскую печь, как деды наши клали, а может, можно лучше, по-научному? Значит, нужен и здесь инженер, человек с головой, со свежими мыслями. Ведь нам всех капиталистов надо догнать и обогнать. Учитесь, ребята, старайтесь, нам во как, — Иван Елистратович провел ребром ладони по горлу, — собственные инженеры нужны, а то вишь, как вражьи «спецы» портят дело. Затопляют шахты, и остаются детишки без матери, а страна без угля. — И он оборачивается к двери: — Расскажи им, Коля, они лучше и злее учиться будут.
Прислонившись к притолоке, дымит самокруткой брат тети Гали, шахтер Коля. Он приехал проведать своих детишек, мы знаем, что шахту, где он работает, залило водой. Коля рассказывает о том страшном дне:
