Действовали во всем по-военному — «быстрота и натиск» — и успели, хотя очень понемногу, но побывать почти везде и даже «купануться в Днепре». В заключение Виктор Емельянович повел нас всех в столовую, накормил обедом и от души хохотал, слушая наше происшествие с Крещатиком.
— Что же вы обратились к даме с собачкой, да еще нарядной. Может мещанка, а может и нэпманка, их еще немало здесь… Раскисать, ребята, от каждой мелочи нельзя, надо крепче держаться.
Вскоре поезд нас уносил еще дальше от родных мест.
На пути к своему будущему мы встречали все новых людей, мы ехали в кругу родных и близких нам друзей, и не было «чужбины», которой мы так боялись, а было чувство простора, света и тепла.
Утром мы впятером вышли из вагона. Неужто и впрямь добрались до места?! Не верится. Но с табло на нас смотрят большущие буквы: «Харьков — столица Украины»…
Харьков — большой город, строгий, и мы невольно подтягиваемся.
Трамваи, машины, автобусы снуют взад и вперед, люди спешат на работу, на учебу, никто не обращает на нас внимания, а все же кажется, что город приветствует нас: ведь мы сюда приехали за наукой…
— Потом, потом все рассмотрите, не останавливайтесь, а то, чего доброго, под колеса угодите, — торопит нас Толя.
Подхватив свои чемоданы, втиснулись в трамвай, вагон покатил куда-то вниз, в окнах замелькали маленькие домишки, иные покосились, торчат чуть ли не впритык к рельсам. Это старая часть города.
А вот и наша остановка… Мы пересекли улицу и очутились в тесном чистеньком дворе перед двухэтажным деревянным домом. Около него раскинула во все стороны зеленые ветви акация, посажены цветы, стоят скамейки. Рядом — приземистый флигель. В него-то и повели нас наши новые друзья.
Толя распахнул дверь, и, миновав темный тамбур, мы переступили порог небольшой, в одно оконце, комнаты. Три топчана да узкий столик — вот и все ее более чем скромное убранство. Зато стены почти сплошь заклеены цветастыми открытками.
В окно настойчиво стучался прижатый к самой стене куст сирени. Мы распахнули створки, и он ворвался в комнату вместе со свежим воздухом.
Наконец-то мы дома!
В тот же день нас познакомили с обитателями всего двора. Рабочие семьи и братья-коммунары жили очень дружно, и нас приняли с открытым сердцем. Особенно не терпелось ребятам познакомить нас с дядей Ваней.
— Наш Иван Елистратович — рабочий человек, но если бы его учить, с его смекалкой, мог бы стать ученым, профессором!
— Так уж сразу и профессором… Вот загнул Николка, — снисходительно улыбнулся горячности друга Анатолий.
А тот лишь махнул рукой.
— Он что хошь смастерит, и человек хороший, и тетя Галя, его жена, — тоже!
Так Николка готовил нас к встрече с мастером-каменщиком, о котором коммунары говорили восторженно. Мы познакомились с ним, как только он пришел с работы.
— С прибытием вас, ребята, и с прибавлением семейства. Вижу огонек, ну, думаю, приехали наши орлы…
Иван Елистратович напоминает дядю Михася, хотя внешне нисколько на него не похож: невысокий, поджарый, волосы черные, с проседью. Оглядев все наше «семейство», он молча задвинул под топчан мой чемоданишко, как бы давая понять, что в доме каждая вещь должна иметь свое место. Нас ни о чем расспрашивать не стал. Хотел видно, чтобы мы к нему присмотрелись, малость попривыкли. Присев на табурет, поинтересовался, чему новому научились ребята на практике. Те принялись наперебой рассказывать, он терпеливо слушал. Нечаянно перехватив его взгляд, я вдруг догадалась, что именно роднит этого человека с дядей Михасем: он любил этих ребят, принимал близко к сердцу все, что их касалось. Вот он заговорил низким, густым, с хрипотцой голосом:
— Понял я, что и ты, Анатолий, и Николка окончательно стали заготовщиками. Вообще-то работа стоящая. Все равно что разметчик на заводе, который шаблоны делает, слышали о таких? Дело это тонкое. Надо так разумно раскроить лист, чтобы и материал сэкономить, и вещь получить хорошую. Вот и вам надо раскроить кожу, чтобы красивые заготовки вышли, и кожа зря не расходовалась, ее сейчас у нас нехватка. Старайтесь и будете такими, как наш Петро. К нему хоть старый мастер, хоть сам директор, — с уважением…
Числится столяром на заводе, он этому сызмальства учился и все умеет, любую деревянную модель сделает. Вышла из строя червячная пара в помольном цехе, а запасной шестерни нет. Стоим, а потом и горячие цехи станут, кирпича не будет. Вызвал директор в кабинет Петра:
«Сможешь, говорит, сделать модель вот такой шестерни, — видишь, зубья фасонные, ни размеров, ни чертежа нет, а точность нужна большая, иначе — червяк или шестерня не будет вращаться — работают они в паре, понятно?»
«Чего ж не понимать, все понятно. Попробую…»
— И что же вы думаете. Смог-таки шельмец. Точную сделал модель. Отлили по этой модели, обработали шестерню и пошел работать помольный цех. Все говорили, чародей Петро, а он только усмехался: «Какой я там чародей, просто любо мне мое дело, и что ни труднее, то больше стараюсь, а оно и получается». Вот что верно, то верно, любить надо свое дело.
