Наступила пора ужинать, и нас почему-то все угощали, считали, видимо, что мы голодны. А мы, всем доказывали, что о нас позаботились и мы обеспечены хлебом и даже салом, но добрые люди твердили одно: «Свое оставьте, оно вам еще пригодится в дороге… Туг вот пирожки, а это домашняя колбаса», — и все клали на столик и клали.
Видя наше смущение и переживания, Виктор Емельянович «заступился» за нас:
— Товарищи, это ведь детдомовцы, их отправили в институт на учебу, как родители отправляют своих детей, они не сироты, а дети одной большой семьи. Не смущайте их, пожалуйста, своей добротой…
Оказалось, что Виктор Емельянович, также рос без родителей.
— Меня растили дедушка и бабушка. Отца и матери не знал. Дед был старый служака, воевал с немцами и за храбрость получил два Георгия. Жил бедно — ни кола, ни двора, но никогда не унывал. Много и интересно рассказывал о службе в армии, о храбрости русских солдат. А каким был мастером по дереву — одно загляденье! И мне смастерил саблю деревянную, ружье со штыком, тоже из дерева, работая, все песни пел — весело и легко работал: любил свою специальность. Любви к военному делу и к труду меня научил. Мечта — стать солдатом, кажется, и родилась вместе со мной.
Виктор Емельянович по рассказу бабушки родился в богатой семье. Мать была родовитая дворянка, а отец — из промотавших имение помещиков.
Случилось так, что барыня родила сына почти одновременно с Настусей, дочерью дедушки и бабушки, которую и привели кормилицей в барский дом.
Барин, чтобы отомстить жене за неверность — сын был не от него — отнес Виктора в дом кормилицы, к ее отцу и матери, а сын Настуси был принесен в барские хоромы. Ей барин сулил счастье, ведь ее сын будет богатым…
Шло время — Виктор рос без отца, без матери, хотя кормила его Настя, как и своего родного сына Александра, который рос на ее глазах, но ей не принадлежал…
Первое слово «мама», обращенное к ней, она услышала не от родного сына, он мамой назвал не свою мать, а барыню.
Страдала Настуся, грустила, плакала.
Когда Виктор подрос, несколько раз брала его в барский дом, старалась, чтобы он попадался на глаза барыне, надеялась, видно, на что-то, а может на голос крови…
Но барыня не разрешала играть «своему» сыну с Виктором. И тихая доверчивая Настя не выдержала этих мук.
Весной, когда река взломала лед и потекла бурным потоком, Настя утопилась.
Рассказывая, бабушка многое не договаривала, — видимо, боялась, чтобы Виктор не переставал себя считать родным их внуком, но он понял истину. Он понял доброту и честность дедушки и бабушки, которые искренне его любили, и именно как родного, и которых он любил не меньше.
В деревне говорили:
— Глядите, Виктор весь пошел в деда и с лица, и повадками, а уж «воякой» будет непременно, как дед.
И в восемнадцатом году, когда Виктору было только четырнадцать лет, он добровольно ушел в Красную Армию, воевал, и сейчас армия — его дом родной.
— Больше всех мне, ребята, жалко Настю — мою мать, которая вскормила меня, и я поэтому очень хорошо понимаю ваши переживания и особенно Оли — ведь родной дом оставила и свою маму Веру Александровну… Когда в армию уходил, бабушка плакала, провожая меня, и я не меньше ее рыдал. Но нельзя ведь всю жизнь сидеть на одном месте.
Виктор Емельянович убеждал нас поступить в один из киевских институтов — он бы имел возможность нам помочь организоваться, хотя бы на первых порах. И нам очень хотелось жить рядом с этим открытым, отзывчивым человеком, но ехать все же мы решили по намеченному плану, навсегда сохранив в сердце теплоту и дружбу человека такой необыкновенной судьбы.
В окна уже проглядывала предутренняя мгла, а мы и не заметили, как ночь пролетела, Уже начали подниматься пассажиры, собирать свои поклажи.
— Товарищ командир, а вы как будто родных братишку и сестренку нашли, — говорит пожилой пассажир из соседнего купе.
— Найти не нашел, а вот встретить встретил.
Поезд набирал скорость — конец пути, скоро Киев…
В Киеве пересадка.
Киев — город древней славы, отсюда уходили русские полки на битвы с печенегами и с Византией и со всеми, кто покушался на наши русские земли.
У нас еще свежа в памяти прочитанная романтичная судьба Владимира — сына князя Святослава и девушки Малуши из простого люда.
В мечтах мы уже давно на Владимирской горке.
А Киево-Печерская Лавра, с ее пещерами и бесконечными народными рассказами о ней, ее музейной славе, влечет нас, нельзя не посмотреть, не заглянуть туда.
Киев — это и Трипольская трагедия, это образцы мужества и героических дел комсомольцев двадцатых годов, и надо побывать в музее, поклониться отваге наших старших братьев.
