Большинство студентов разъехалось на каникулы, и нас поселили в том же корпусе, где жил и Петя Лобода, совмещавший работу с учебой в вечернем институте. Петя и вручил нам направление на временную работу в Главное статистическое управление, которое находилось в недавно выстроенном доме Госпрома — самом большом и высоком здании Харькова. Задрав головы, мы принялись считать этажи… Казалось, дом упирается в небо. Он стоял, как осуществленная мечта нашего детства, — такие дворцы мы возводили мысленно для обездоленных ребят. Охваченные волнением этой сказочной действительности, мы долго ходили вокруг этого здания и никак не решались войти, хотя очень и очень хотелось забраться на самую верхотуру — оттуда, казалось, увидишь весь мир…
Нам нужно было попасть на седьмой этаж. Поднимаясь по лестнице, мы не переставали удивляться, почему не видно людей. Вдруг на лестничной площадке распахнулась дверца, вышло несколько человек, и кабина, в которой они приехали, понеслась ввысь. На этажи поднимал лифт. Мы переглянулись — и стремглав вниз! Вошли в лифт, боязливо нажали кнопку и вскоре очутились в широком коридоре. По обеим сторонам — одинаковые двери с табличками. Взад-вперед снуют люди. Окидывают нас взглядами, от которых возникает чувство неловкости. Украдкой и я быстро оглядываю Ивана — может, что-нибудь не в порядке с одеждой? Но нет, юнгштурмовский костюм ладно сидит на нем. Защитного цвета рубашка аккуратно заправлена под ремень, через плечо — портупея. Я тоже была в юнгштурмовском костюме, очевидно, это и привлекало к нам внимание: жаркий летний день, все в легких, открытых платьях, а тут девчонка в узкой защитного цвета юбчонке и в такой же перетянутой портупеей рубашке с длинными рукавами…
Мы отыскали нужную комнату. И только тут впервые подумалось: ведь у нас для работы в учреждении нет никакой специальности. И мы об этом откровенно сказали секретарю комсомольской организации этого управления.
— Ничего, ребята, смелее. Грамота у вас есть, огонек в работе будет — вы же комсомольцы! Дмитрий Алексеевич работу вам подберет, а люди у нас хорошие, помогут, не переживайте зря… — подбадривал нас комсомольский секретарь. И мы сразу ощутили чувство локтя, а с ним и пришла вера в свои собственные силы.
Вошли в кабинет, а Дмитрий Алексеевич к нам навстречу.
— Ух ты, силища какая! Да вы же настоящие вояки!
После этих восклицаний усадил нас, подробно обо всем расспросил, слушал с таким вниманием, что рассказ получился непринужденным и вскоре ему знакомы стали и Вера Александровна и Николай Лукич, наш старший мастер, и харьковские друзья.
— Ну, хорошо, давайте теперь подумаем о вашей работе. Начнем, пожалуй, с тебя — токарь, как ты понимаешь, нам не нужен, а вот оригиналистка нужна. Думаю, ты должна с этим делом справиться, оплачивается работа хорошо, что для вас сейчас немаловажно.
Писать статистические формы печатным шрифтом, а затем их размножать на стеклографе — это и есть специальность оригиналистки, — как я поняла из разъяснений Дмитрия Алексеевича.
Слушая эти разъяснения, я краснею и ерзаю на стуле, наконец чистосердечно признаюсь, что у меня безобразный почерк и, к сожалению, я с этой работой не справлюсь.
— Ничего, ничего, поможем тебе поначалу, а затем приучишься, привыкнешь, и все у тебя получится хорошо.
— Верно, Иван?
— А вот тебя назначим статистиком.
Еле сдерживаюсь, чтобы не попросить и меня назначить на такую работу, ведь у меня с цифрами большой лад, но молчу, неудобно добиваться того, что тебе не предлагают. С тем и ушли мы от Дмитрия Алексеевича. И на второй день стали работниками этого управления.
Нас здесь окружили таким вниманием и заботой, что невозможное стало возможным. Одна мысль нас не покидала — не подвести этих замечательных людей, — и это помогло нам освоить новые квалификации не в совершенстве, но вполне терпимо. Работали с увлечением, не замечали времени, я со своими формами часто и вечерами занималась, хотелось как можно лучше сделать и приходилось много раз переписывать.
Петя Лобода тоже был доволен нами, он получал хорошие отзывы о нас и помогал своими советами.
Незаметно подошел день первой получки. С усердием вывожу в ведомости свою фамилию, не спеша отходит от окошка кассира Иван, и мы переглядываемся: столько денег у нас еще никогда не было!
В воскресенье встали пораньше, накупили всякой вкусной еды, сели в трамвай и покатили к братьям-коммунарам, в нашу рабочую семью.
Все обитатели рабочего двора высыпали нам навстречу. Как говорится, не знали, куда посадить и чем угостить, засыпали вопросами, и мы поняли, как соскучились по этим людям. Когда улеглась первая радость встречи, Толя, критически оглядев Ивана, обернулся к Ивану Елистратовичу:
— Дядя Ваня, пойдемте с нами, купим Ивану сапоги, а то ведь он вот в чем ходит…
Действительно, с обувью у Ивана было плохо: как пришел к нам в дом в старых, разношенных отцовских сапогах, в которых разве что не утопал, так в них и в Харьков приехал. Каждый, кто глянет на его ноги, непременно улыбнется: «Мужичок с ноготок…»
