— Как знаете, — вздохнула Светлана Васильевна, — но все идет к новой войне, и вы не можете этого хотеть.
— Почему нет, если война не коснется нас?
— Замечательно! Поздравляю! Вы с Володей поступаете, как настоящие джентльмены!
— Я вижу, ты стала ярой защитницей Криворотого! Набрасываешься, как пантера! Кого защищаешь, Света? Он по пояс в крови!
— А Шалун не по пояс в крови? Однако это вам не мешает целовать его в зад! Как вы только умудряетесь не захлебнуться, джентльмены мелкого пошиба!
Последние слова она произнесла с ненавистью и бросила трубку.
После изнурительных упражнений и холодного душа беляши с чаем были кстати.
— А эти парни так и ходят вокруг твоей машины! — покачала головой Татьяна Витальевна.
— Не обращай внимания, ма. Соблюдаются необходимые формальности. Вот и все.
— Вот и все, — повторила мать, — мое турне подходит к концу. — Она прикрыла ладонью глаза.
— Ну, не надо, мама, еще наплачемся, — предрекла Света.
— Конечно, конечно, это я так.
Она вытерла кухонным полотенцем лицо и пошла укладывать чемодан.
Света, оставшись в одиночестве, закурила. Вот и опять она маму теряет, а ведь никого ближе у нее нет. Почему так происходит? Кому это надо?
— Ты приедешь к нам? — крикнула из комнаты мать, будто подслушав Светины мысли.
— Не знаю. Если будет время, — ответила та.
— Давай зимой. В Чили как раз лето. Мы с Луисом будем ждать.
— Я не обещаю, ма!
Слезы лились сами собой, но голос не дрожал. Хорошо, что мама занята чемоданом!
— Ты будь поосторожней! Хоть у тебя и мирная профессия — директор магазина, но все же. Мало ли что…
— Видишь, какая у меня охрана под окном? Не стоит беспокоиться! Пиши почаще!
Сигарета сама собой упала в пепельницу. Необходимо было пальцами обеих рук сжимать голову и сдерживать дыхание, чтобы не разрыдаться, чтобы избежать истерики в эти последние, святые минуты пребывания вдвоем.
— Не люблю я писем, — призналась Татьяна Витальевна, присев на краешек кресла в гостиной — голова кружилась. — Пишу, как курица лапой. Ни черта не разберешь! Я лучше буду звонить.
— Разоришь Луиса на телефонных разговорах!
— Ничего. Он у меня не скупердяй.
— Ты из Москвы не забудь позвонить — сообщить, как долетела.
— А ты передай привет Геннадию. Может, вместе приедете к нам?
— Вряд ли, ма. Он человек слишком занятой.
«Все я вру тебе, мамочка! Кажется, и с этим кавалером у меня полное фиаско!»
— Ты его не упускай! Он очень хороший! А коли у него с женой дойдет до раздела — ты понимаешь, о чем я говорю? — так ты не упорствуй! Хоть и приемные, а все же внуки, а дети — радость в доме.
— Да-да, разумеется, — согласилась дочь, — но до этого еще далеко.
«Так далеко, что и в подзорную трубу не рассмотреть!»
— И с ребятишками можно к нам! — продолжала мечтать Татьяна Витальевна. — У нас хорошо — солнце, океан, песок…
— Там хорошо, ма, где нас нет! — возразила банальной поговоркой Света.
— Там хорошо, где есть любовь, — перефразировала мать.
Головокружение прошло, она снова взялась за чемодан.
Света окончательно пришла в себя. Метнулась в комнату. Обняла нежно маму и шепнула ей на ухо:
— Хорошо там, где есть ты!..
В аэропорт они прибыли за несколько минут до начала регистрации. Всю дорогу в хвосте ее малолитражки плелся зеленый «мерседес». Мама уже по третьему разу расписывала прелести скучной чилийской жизни. Света старалась не думать о предстоящей встрече с Питом. Его задания она не выполнила. Он может подыскивать себе другого помощника. Гена ни разу не позвонил после того нервозного делового разговора. Видно, поставил крест на ней как на деловом партнере. А как на женщине? Поцелуй в машине во время ливня уплыл в небытие, как пустой коробок спичек по придорожному стоку. Не осталось огня. И разжечь нечем. В новом своем качестве она пугает Балуева. Странно складываются их отношения.
«Пусть все катятся к черту! — воскликнула про себя Светлана Васильевна. — Надоели! Ничего настоящего в них нет! Все поддельное! Плюнуть на все и мотануть в Латинскую Америку!»
— Может, со мной полетишь? — робко предложила мать. Она все-таки умела читать чужие мысли, во всяком случае, мысли дочери.
— А собака? — Света по-детски раскрыла глаза, будто собака была единственной причиной их разлуки.
— Я могу тебя подождать в Москве, — протянула ей соломинку Татьяна Витальевна.
Одновременно объявили о начале регистрации и о том, что произвел посадку самолет из Москвы. Голос дикторши, наполнивший здание аэропорта, заглушил ответ дочери. Они бросились к окошку регистрации, и Татьяна Витальевна не стала переспрашивать. Разве в такой суматохе можно говорить о делах?
Вернулись к машине, чтобы забрать чемодан и сказать последние, самые грустные слова.
— Знаешь, Светушка, я, наверно, больше не приеду, — опустила голову мать. — Тяжело мне, да и накладно для нас с Луисом… — Она недоговорила, как-то странно замерла с открытым ртом, глядя куда-то мимо.
— Что с тобой? — не поняла Света.
