— Да вы что! — возмутилась Татьяна, попыталась отстранить его и продолжить путь, так как он перекрыл всю тропинку своим большим телом. — Пустите! Я опаздываю на работу.
— Работа не волк, в лес не убежит! — озорно подмигнул ей парень, крепко сжав Танины руки своими короткими, но цепкими пальцами. — Попалась, пташка?
Кричать было бесполезно, они уже далеко зашли.
Татьяна предприняла новую попытку избавиться от назойливого кавалера, рванувшись изо всей силы.
— Не надо упрямиться! — пригрозил он ей и поволок в кусты. — Мы немного приляжем, и вы мне правильно все растолкуете насчет сатиры. Вы ведь, наверно, в институте учитесь? Вам и флаг в руки!
— Не-е-ет! Пустите меня!
Татьяна наконец догадалась о намерениях чернявого и принялась сопротивляться, но тот быстро пресек ее неповиновение, отхлестав по лицу и ударив ребром ладони в печенку, так что в глазах потемнело, а лесной воздух стал хуже едкого дыма.
— Только вякни, сучка, еще не так въе…шу! — пригрозил насильник и повалил ее обмякшее тело в траву…
Что она вынесла из первого сексуального опыта? Грубый натиск, дикую боль, его страшно волосатую грудь и необузданный рев в минуту крайнего возбуждения? Что еще? Ах, да — природа пела и дышала, как у Тургенева! Только ветер почему-то свистел в ушах. А может, не ветер? Кроны сосен кренились над ней, будто подглядывали. А вот птицам было абсолютно по фигу, что какую-то там студентку пединститута лишили невинности, — галдели, как ненормальные!
«Ладно, что я привязалась к старику, певцу русской природы, будто он виноват в моей дурости?» Татьяна Витальевна поднялась со скамьи и позвала Чушку.
С того дня ее не смущал рабочий люд в трамваях. Чернявого она больше никогда не видела и приняла бы утреннее происшествие за дурной сон, если бы, как на грех, не забеременела.
Жизненный путь, аккуратно вычерченный по линеечке, стерла резинкой чья-то невидимая рука, а потом поставила на белом листе издевательскую загогулину. Впрочем, и тот лист ватмана давно уже отсырел, и кульман выброшен на помойку!
Первое потрясение наивной девочки, шагнувшей в болото жизни, вскоре заглушили новые потрясения: роды, ссора и размолвка с матерью, скитания с младенцем на руках, малярка… Иногда Татьяна Витальевна с какой-то мазохистской благодарностью вспоминала происшествие в лесу, подарившее Светку. Ребенок помогал переносить невзгоды.
«Ребенок» все еще спал, когда они с Чушкой пришли домой. Не медля больше ни секунды, Татьяна Витальевна принялась за беляши.
— Ма, который час? — раздалось из гостиной. Она всегда так кричала по субботам, чтобы не проспать в школу, а в будние дни поднималась сама. По субботам хотелось маминого участия, но боялась, что мама забудет и не разбудит.
— Семь, — еле выдавила Татьяна Витальевна, потому что слезы душили ее — нелегко всегда дается начинка, приходится лук на терке тереть!
Светлана, разбуженная то ли Чушкой, захотевшей поделиться с хозяйкой впечатлениями от прогулки, то ли аппетитными запахами, доносившимися из кухни, врубила музыку и принялась делать зарядку. Надо всегда держать себя в форме, тем более теперь, когда Гена решился на невозможное. Вряд ли он сделает этот шаг, и все же она не позволит себе расслабиться, как его жена. Марина совсем перестала следить за собой. Мужчины этого не прощают!
Со вторника их отношения вошли в новую фазу, и далеко не в лучшую. Балуев сдержанно поздравил ее по телефону с назначением. Она уловила обиду в его голосе.
— Ты не рад этому? — спросила Светлана.
— Почему ты так думаешь?
— Значит, не рад.
— А чему тут радоваться? Ты — помощница головореза.
— Заговорил, прямо как моя мама!
— Видимо, у меня с Татьяной Витальевной много общего.
— Нам нужно встретиться.
— Наши встречи теперь будут носить официальный характер.
— Я и прошу, черт побери, об официальной встрече! — вышла она из себя. Никогда еще так трудно ей не давался разговор с ним.
— На этой неделе вряд ли получится.
Такого ответа Светлана не ожидала.
— Ты это серьезно?
— Приехал шеф. Работы по горло, — через силу оправдывался он.
— Ты это серьезно? — более настойчиво повторила она, и Балуев почувствовал, что навсегда теряет ее. Нет, это он почувствовал раньше, когда Мишкольц вызвал его к себе в кабинет и ледяным тоном произнес: «Кажется, наша общая знакомая делает неплохую карьеру».
— Чего ты хочешь, Света?
— Прекрасно. Значит, когда я была наложницей Стара, ты не брезговал встречаться со мной, пользоваться кое-какой информацией и не задавать при этом глупых вопросов? Теперь же, став помощницей Пита, я перешла за рамки дозволенного? Нарушила твои мифические принципы? Что изменилось, Гена? Я не понимаю! Или ты думаешь, я совмещаю две должности?
— Я так не думаю…
— Спасибо. — Она сделала над собой огромное усилие, чтобы не бросить трубку. — Пойми же, олух царя небесного, настал момент, упустить который мы не имеем права. Пит хочет сближения.
— Я знаю. — Он помолчал несколько секунд, как бы прикидывая в уме, стоит ли разглашать тайну, и, решившись, добавил: — Володя против этого сближения. И он прав. У Пита слишком далеко идущие планы. Он опасен для нас.
