— Договорились, — пообещал Пит.
Она предложила ему выпить чашечку чая, он любезно отказался. На прощание она высказалась чрезвычайно смело:
— Послушайте, Петр Николаевич, я, конечно, лезу не в свой огород, но не лучше ли иметь дело с Мишкольцем, который никогда не зарился на чужое, чем с этой свиньей Карпиди?
Его поразила не столько дерзость Светланы — к этому он привык, — сколько то, что они оба одним и тем же словцом называют Поликарпа.
Пит рассмеялся, не раскрывая кривого рта.
— Надо подумать на досуге. — Он уже собрался уходить, но вдруг вспомнил: — Передайте горячий привет вашей матушке. Она где живет, кстати?
— В Латинской Америке.
— Мда, не завидую.
— Я тоже.
Оставшись одна в кабинете, Светлана вцепилась себе в волосы, закачала головой: «Ай, дура! Дура! Оторвать бы тебе язык!»
Минут через десять она уже была в норме и говорила в телефонную трубку:
— Гена, от меня сейчас ушел Криворотый. Я все сделала, как ты просил, но, кажется, сболтнула лишнее… Я буду ждать тебя в обеденный перерыв на старом месте, у церкви…
Он издали приметил кремового цвета «пежо», велел шоферу остановиться и пересел в машину к Светлане.
— Как мама? — первым делом спросил Балуев, и было в его вопросе больше иронии, чем любопытства.
— Вы что, сговорились? Можно подумать, все интересы российской мафии вертятся вокруг моей мамы!
Она знала, как он не любит этого слова, и специально выделила его.
— Хочешь, анекдот расскажу про мафию? — предложил вдруг Геннадий. — Едут двое крутых в шикарном «роллс-ройсе». Их обгоняет старенький, задрипанный «запорожец» и перекрывает им путь. Из «запорожца» выходит вонючий бородатый мужичонка с обрезом. «Деньги на бочку!» — кричит мужичонка, и те отдают ему деньги. «Золото!» — требует грабитель. Что ж, пришлось расстаться с перстнями и портсигарами. «Одежу!» — вошел во вкус мужик. Остались они в чем мать родила. «А теперь к стенке. Раком!» Встали они, как он просил. И вдруг слышат, мужичонка покидал награбленное в свою трахому и уехал. Тогда первый спрашивает: «Как ты думаешь, почему он нас не трахнул?» «Так мы же — мафия!» — гордо напоминает ему второй.
Отсмеявшись, Светлана Васильевна поинтересовалась:
— Это мне тоже передать Криворотому?
— А что? Расскажи при случае, — посоветовал Гена, — пусть много о себе не воображает!
— Ну а теперь о серьезном, — сразу переменилась она в лице и поведала свои опасения: — Я упомянула в разговоре с Питом о графике. Понимаешь? Он хочет знать, откуда у тебя график.
— Все ведь знать нельзя. Верно?
— В таком случае, он может усомниться в полученной от меня информации.
— Что ж, умение сомневаться должно быть присуще любому нормальному человеку, — вновь парировал Балуев.
— Но тогда между вами не возникнет доверия, — настаивала на своем Света.
— Оно не возникнет никогда, — отрезал Геннадий. — Мишкольц не пойдет на сговор с таким человеком, как Пит. Он вообще никого из них видеть уже не может, потому и торчит в своей Венгрии. А я и подавно не стану миловаться с Криворотым! Просто посчитал своим долгом предупредить, чтобы Пит не заблуждался в отношении Поликарпа, а доверять или не доверять моей информации — это его право.
Неожиданно хлынул дождь, превратив лобовое стекло в заплаканный экран. Водная стихия обрушилась на мир единым стальным потоком, и казалось, что серебристые купола церкви вот-вот растворятся в нем. Заработали дворники, закрылись оконца. Выловленная из пачки сигарета так и осталась не зажженной в ее кулачке.
— Я, кажется, поняла. Ты хочешь их поссорить. Это неминуемо приведет к новой крови. — Она посмотрела на него так, что Балуев не выдержал и отвернулся. — Ты подумал обо мне? Я окажусь на пороховой бочке.
— Не надо только драматизировать — внимательно наблюдая за работой дворников, произнес он. — У тебя надежный тыл.
— Тыл? — усмехнулась Кулибина. — Что ты имеешь в виду? Ах, да! Я и забыла, что у меня есть кое-какие заслуги перед Мишкольцем и его королевством! И я могу потребовать награду! И стать директрисой нового магазина! И переехать в новую квартиру! И вообще начать новую жизнь! А ты спросил, хочу я этого или нет? — Геннадий Сергеевич опустил голову, пальцы с завидным упорством барабанили по колену. — Хочу я быть тебе по гроб обязанной? Кланяться в пояс Володечке? Делать вид, что все у меня — о’кей? Ты можешь, конечно, посмеяться надо мной. Ах, какая, мол, ты независимая! И всего-то в жизни добилась. Да, я никогда не скрывала, что вытащил меня из полунищенского существования Стар. Но никто… Слышишь, никто не смеет меня упрекнуть в том, что из-за этого я стала любовницей босса. Я любила Стара со школьной скамьи, и тому есть десяток свидетелей!..
— Зачем ты?.. — начал было он, но Светлана не дала ему говорить.
— Затем, чтоб ты знал, я не приму ни от кого подачки! Тем более от тебя, чтобы твоя разлюбезная Марина смущенно улыбалась при встрече со мной, давая понять, как многим я обязана ей. И в тот же вечер закатывала бы тебе истерики: пригрела на груди змею!
— Мне наплевать на Марину!
— А мне — нет!
