Так по какой же причине этот парень всегда пытался прийти на помощь? В чем была его тайна? Может, у него страсть к оборванкам?
Леша вернул свою собачонку домой как раз к тому моменту, когда чай в моей кружке успел закончиться, а я нетерпеливо крутила остывшую кружку в руках, прокручивая в голове все, что знала про этого таинственного Одиночку.
– И все же ты реальна, – с этой фразой краснощекий Леша поднимался по лестнице, пристально глядя мне в глаза, будто пытаясь там найти все ответы на свои многочисленные вопросы.
– Возможно, – я пожала плечами и протянула пустую кружку, – Я еще сама не разобралась… Спасибо за чай.
– Спасибо? – брови Одиночки удивленно подпрыгнули, – Ты точно Ева Вишневская?
– Скорее я ощущаю себя как Ева Серова, – я хмыкнула, – Серова – фамилия моей матери. Но да, я абсолютно точно та самая Ева.
– И ты в моем подъезде.
– Угу, – я совершенно не представляла, зачем Алексею понадобилось со мной пообщаться.
– Как ты здесь очутилась?
– Сбежала из дома. Послушай, – я вздохнула, – Тебе совершенно не обязательно торчать здесь и наблюдать мою кислую физиономию, которая, я уверена, не принесла тебе ничего хорошего. Я не заслуживаю всего этого.
– О, я торчу здесь исключительно из любопытства. А вот почему здесь торчишь ты это и есть причина моего любопытства.
– Ты всегда так разговариваешь?
– Как?
– Непонятно.
– А ты всегда уходишь от ответов?
– Ну, хорошо, – я вздохнула, – Мне противно. Противно и стыдно. Стыдно за ту часть себя, которая ведет себя как последняя сволочь.
– А есть какая–то другая часть? – Леша усмехнулся.
– Вот. И я о том же. Во мне «здесь» нет ничего хорошего, зато «здесь» есть все, о чем только можно мечтать. Почти…
– Знаешь, если в таинственном «там» в тебе есть что–то хорошее, то и «здесь» есть. Не может в одном человеке в разных местах быть разное содержимое. Хотя я не особо понимаю, о чем мы сейчас разговариваем.
Я улыбнулась. Все окончательно перепуталось в голове, но, тем не менее, я улыбалась.
– Я не сумасшедшая, честно.
– Думаешь, хоть один из сумасшедших признает это? – Леша тоже улыбался, – Так значит, у тебя раздвоение личности?
– А ты мой психотерапевт?
– Лучше это буду я, чем кто–то в белом халате. И что ты думаешь делать дальше?
– Не знаю, останусь здесь, пока мир не перевернется?
– У меня есть лучшая идея, я, например, могу одолжить тебе коробку от холодильника.
Я удивленно заморгала.
– Зачем?
– Я думаю, ты будешь смущать соседей, а вот в коробке на тебя никто не обратит никого внимания. Совсем. У нас тут каждый день кто–нибудь что–нибудь в подъезд выставляет.
Губы Леши начали медленно расплываться в улыбке, и…он рассмеялся. В какой момент я поддалась его заразительному смеху, я, конечно же, не имею ни малейшего понятия, просто на короткое мгновение только один лишь смех завладел моим телом.
– Ты странная, – приступ смеха отступил, и Леша с интересом меня разглядывал, будто увидел впервые в жизни.
– Знаешь, я все время думала то же самое про тебя.
– Тараканам из моей головы далеко до твоих, с раздвоением личности, – Леша усмехнулся, – Может, лучше твоим двум личностям объединиться и вернуться домой?
– От «здешней» меня одни несчастья, – воспоминания о доме вновь обрушились на меня смесью стыда и отчаяния, – А на этом строится мое счастье. И это отвратительно…
– И тебя раньше все устраивало, но?…
– Раньше… – было невозможно сформулировать все то, что происходило у меня в голове, – Той Евы Вишневской больше нет. Есть я. А я не такая. Я не могу как она.
– Слушай, мне кажется, в твоей жизни просто настал переломный момент. Именно сейчас ты можешь все в корне изменить, – Леша сказал это со знанием дела, будто каждый день подрабатывал психоаналитиком, выслушивая бредни богатеньких заплаканных девчонок.
Я покачала головой.
– Мне никто не поверит. Такие как я не меняются
– Но я же верю, а это уже не никто.
– Почему?
– Что?
– Почему ты мне веришь?
Леша нахмурился.
– Потому что так чувствую. Ты бывала…ммм…грубой…
– Черствой, безголовой… – я знала о таких, как «здешняя я» не понаслышке.
– Высокомерной и временами истеричной…
– Крашеной дурой…
Леша улыбнулся.
– Но крашенные дуры не плачут в подъездах от стыда за совершенные поступки. Или я очень сильно заблуждаюсь, или в твоей жизни именно сейчас наступил тот самый переломный момент.
– Дурацкое словосочетание…
– Зато точно определяет то, что с тобой происходит. Сейчас будущее в твоих руках.
– Ты думаешь, моим рукам можно доверить что–то кроме стакана с чаем?
– Самоирония – уже неплохо, – внизу раздался гудок домофона, а затем поспешные шаги по лестнице, Леша понизил голос, – И это ты только час как стала жителем подъезда. Представь, как ты изменишься через сутки.
Смешинку, попавшую ко мне в рот, было не остановить. Только после этих слов до меня дошла абсурдность ситуации – я девочка из «золотой» молодежи стою в грязном подъезде блочной девятиэтажки, жалуюсь на жизнь и рассуждаю о раздвоении личности в присутствии одноклассника, о существовании которого та, прежняя Ева вообще не знала. Я точно рехнулась.
