Он сбежал вниз по ступенькам, мама зарыдала, а Каринка вздохнула с облегчением. Ей было тогда шестнадцать, и она поняла: теперь я в ответе за маму. А папа вовсе даже и не пропал: оказалось, у него давно уже была подруга, которая, очевидно, хорошо его понимала, в отличие от мамы, и он не постеснялся прийти вместе с ней за вещами.
Каринка всегда знала: никто ей не поможет, никто. Поэтому надо самой. И она все делала сама – училась всегда лучше всех, поступила на бесплатное отделение, находила работу. С квартирой повезло – она выдала маму замуж, и отчим переехал к ним, отдав Каринке свою однокомнатную квартирку в Бирюлево. Иногда Каринка чувствовала себя маленьким упрямым осликом, который тащит в гору огромный воз: она вытащила маму из депрессии, потом вытаскивала Антона, теперь… Теперь был Димка. Как он ей нравился! Он был такой… хороший – другого слова она не могла подобрать. Хороший. Когда Каринка на него смотрела, у нее в животе словно таяла сливочная помадка, так он ей нравился. Потом с Димкой что-то случилось – сначала он светился от счастья и никого вокруг не замечал, улыбаясь каким-то своим мыслям, а потом пропал и вернулся через некоторое время весь черный от горя. Теперь она знала – любовь с ним случилась. Индейское лето. Короткое индейское лето, после которого сразу настал великий ледниковый период. И она, Каринка, тут ни при чем, и никогда не будет при чем. Она это твердо знала. И вела себя соответственно. До сегодняшнего дня.
Он приехал за ней, такой сердитый – еще бы, пилил черт знает куда, что ты вообще тут делала и как это тебя угораздило! Ну ладно, ладно, только не плачь! Потом сунул ей носовой платок и отвернулся. А когда поднял ее на руки, с Каринкой вдруг что-то случилось: все она забыла, все свои «установки», все свои правила, как-то размякла и поплыла. Димка крепко ее держал, слегка пыхтел, поднимаясь по ступенькам к лифту, она чувствовала его запах и легонько прикасалась губами к шее – нечаянно, нечаянно! А потом они так внезапно поцеловались, и она, пока могла соображать, все повторяла мысленно: пожалуйста, ну пожалуйста! Кого она просила, о чем? И когда он посмотрел на нее, как будто видел впервые, когда потащил с нее джинсы, она могла думать только об одном: сейчас, сейчас она его получит! Получила. И что? Быть его другом можно было всю жизнь, а что теперь? Кто она ему? Она не может быть «одноразовой блондинкой»! Ни за что!
Димка вернулся с целой сумкой: мазь, обезболивающие таблетки, йогурты, апельсины, шоколадка, сосиски и… курица.
– Господи, а курица-то зачем?
– Ну, суп сваришь. У тебя холодильник пустой, я заглянул. И вот еще, смотри.
Он купил ей трость! Специальную трость с упором под локоть!
– Ты что! Ты думаешь, я теперь всю жизнь, что ли, хромать буду?
– Да нет, зачем всю жизнь! Но с тростью удобней.
Они боялись смотреть друг на друга, и Димка сразу же сбежал, и Каринка обещала звонить, если что, и, конечно, не позвонила, и он не позвонил, и они увиделись только спустя месяц – как ни в чем не бывало, как будто и не было никаких кружевцев и носочков. Полулежа на каких-то кожаных пуфах в кинозале на Фрунзенской, они смотрели очередную «Матрицу», но Димка, хотя и был большим поклонником всякого такого кино, совершенно не мог следить за сюжетом, а все время косился на Каринку. Ее лицо волшебным образом менялось в голубоватом свете экрана, и к концу фильма он совсем изнемог, вспоминая, как она дышала в его объятиях, как целовала его горячими губами и тихо стонала, запрокинув голову. Потом он повез ее домой и всю дорогу маялся, не зная, как сделать, чтобы все повторилось. Когда подъехали, Каринка спросила нестерпимо фальшивым тоном:
– Может, выпьешь кофе?
– Можно! – равнодушно согласился Димка.
Чувствуя страшную неловкость, они поднялись наверх. Каринка суетилась, доставая чашки, хотя оба думали только об одном, и когда она потянулась достать кофе, Димка поймал ее, посадил на колени, и после первого же поцелуя они забыли, что надо волноваться и стесняться. Самым страшным для них был момент преодоления этой неловкости, момент перехода из одной реальности в другую, когда «верные друзья» превращались в «веронских любовников» – как будто те двое, что разговаривали, смеялись вместе и гуляли, взявшись за руки, были совсем другие люди, чем те мужчина и женщина, что целовались, ласкали друг друга и задыхались от страсти. У них никак не получалось совместить эти разные сущности – болтая часами по телефону, в постели они молчали, а когда Димка начал было шептать ей какие-то нежные глупости, Каринка прикрыла рукой его рот и тихо сказала:
– Не надо, Дим.
Он перестал, хотя ему все хотелось ей объяснить, какая она прелестная, как ему хорошо с ней и чтобы она не думала… О чем не думала? Да ни о чем не думала! И они старательно делали вид, что ничего вообще не произошло. А что такого? Подумаешь! Ну, спят вместе – и что?
