Женечка доела котлету, а картошку размазала по тарелке, но Анна не сказала ни слова, поставив перед ней кружку с компотом. Она таращила на них серьезные глаза, и оба улыбались ей по очереди.
– И давно… ты одна? – Дима протянул через стол руку и вытер Женечке щеку, измазанную пюре.
– Чуть больше трех лет.
– Три года! И за это время ты даже не позвонила ни разу! Ты что… ты совсем вычеркнула меня из своей жизни?
– Не кричи. Ты тоже не позвонил.
– Я? Но… ты же сама… запретила!
– А ты послушный мальчик.
Их взгляды встретились – словно со звоном скрестились две рапиры, рассыпав фейерверк искр. Дима встал.
– Ну что ж, спасибо за ужин. Я пойду.
Женечка смотрела испуганно, и он улыбнулся ей деревянной улыбкой:
– Пока, детка! Можно тебя поцеловать?
Нагнулся и поцеловал персиковую щечку – на него пахнуло котлетой, компотом и еще чем-то младенческим, свежим и сладким. Отчаяние было таким сильным, словно вместо сердца – кусок льда, от которого волны жестокого холода расходились к кончикам пальцев на руках и ногах. Анна закрыла за ним дверь и некоторое время постояла прислушиваясь: на площадке было тихо, она опять распахнула дверь – и пусто: он не стал вызывать лифт и ушел пешком.
Ну что ж, все правильно. Я же этого и хотела.
Ты действительно хотела вот этого?
Я не знаю! Зачем? Зачем его черт принес? Так было все понятно, спокойно. Никто нам не нужен! Никто. Нам с Женечкой прекрасно вдвоем. Мы справимся.
Да? А что же ты плакать собралась?
И неправда! Ничего я не собралась…
Плакать было никак нельзя. Анна пошла на кухню. Она прибралась, а потом целый вечер читала Женечке ее любимого «Айболита» – это была старая книжка, которую ей когда-то купил папа. Потом они купались, и, оборачивая мягким махровым полотенцем мокрую Женечку, Анна уже спокойно думала: все правильно. Ничего больше и не надо.
А как же… любовь? – пискнуло что-то в душе.
Любовь?
Вот она – любовь, вот оно – счастье, завернутое в желтое полотенце: родное, единственное! И пусть у этого счастья Димкины глаза – она это как-нибудь переживет.
Когда Женечка заснула, Анна долго стояла под душем, смывая с себя все печали, потом достала любимую ночнушку – смешную, с двумя пингвинами, большим и маленьким. Порывшись на книжных полках, взяла сразу три разваливающиеся книжонки – это была Устинова, романы которой она знала уже наизусть, но всегда перечитывала, когда было погано на душе, пропуская детективную линию и читая только «про любовь». Никогда раньше она не читала такой литературы, и ей было слегка стыдно, словно она делала что-то не совсем приличное – она, художница, свободная личность, самодостаточная и сильная, вдруг читает про «любовь-морковь», и она оправдывалась тем, что это все-таки детективы! Устинову Анне подсунула Наташка, большая ее поклонница.
Господи, Наташка! Что бы она делала без сестры! И без мамы, и без Людочки! Она вспомнила, как, узнав о беременности, приехала к ним и целый вечер плакала у матери на коленях, а та гладила ее по голове и приговаривала: «Ну что ты, деточка, все будет хорошо, у тебя же есть я, ты моя кровиночка, как же я тебя оставлю» А кровиночка рыдала еще пуще, вспоминая, как орала на мать и как ее ненавидела. Потом они все дружно пили чай с пастилой, сестры смотрели на нее с тревогой, а она чувствовала, что любит их всех так, что даже больно…
Первым догадался Сергей. Анну мутило с утра, потом вырвало в ванной – она-то решила, что отравилась купленным в киоске пирожком, который съела с чаем, но Сергей, внимательно на нее посмотрев, сказал:
– А ты не беременна?
– Беременна?
Анна так испугалась, что чуть не потеряла сознание – в тревоге за Сергея она потеряла счет времени и совершенно забыла про свое «индейское лето», словно уворованное у жизни. Каникулы любви. Когда же оказалось, что так и есть, просто не знала, что делать.
– Значит, это правда, – Сергей задумчиво ее разглядывал. – А я-то не верил… Кто он? Отец ребенка? Я его знаю?
Анна помотала головой.
– Ну не плачь, не плачь. Иди сюда.
Она легла рядом и ужаснулась, ощутив его болезненную худобу. От Сергея пахло болезнью, и она совсем расстроилась.
– Ну что ты плачешь, Нинья? Ты же хотела ребенка! Теперь он будет, все хорошо, не плачь, тебе вредно, не надо…
– Я хотела… от тебя.
– Да ладно! Ты просто хотела ребенка, а я… Какой из меня отец…
– Нет!
– Ну перестань! А когда ты узнаешь, кто это? Мальчик или девочка?
– Не знаю… Наверно, еще рано…
– Ты знаешь, я, пожалуй, пока перестану помирать.
– Что ты говоришь?
– У меня теперь есть цель в жизни – я же должен увидеть твоего ребенка!
На следующий день Сергей встал. Анна смотрела с тревогой, как он, пошатываясь, бредет по коридору. На кухне он сел, задыхаясь, и сказал:
– Кофе хочется…
