Это ремиссия, сказал врач. Так бывает, но вы не обольщайтесь. Они и не обольщались. Неожиданно Сергей развил бурную деятельность: вызвал Севку, потом брата, тот привел какого-то типа в элегантном черном костюме, похожего на гробовщика, и Анна встревожилась. Но «гробовщик» оказался адвокатом, Анне пришлось подписывать какие-то документы, а потом Сергей позвал ее и вручил бумагу с гербовой печатью.
– Что это?
– Посмотри.
Это было свидетельство о разводе. Анна молча взглянула на Сергея и ушла на кухню. Что же это такое? Значит, так просто было развестись? Он даже не выходил из дома! Почему он не мог сделать это раньше?
– Послушай, я все понимаю! – Сергей пришел за ней. – Конечно, я давно должен был это сделать, но она… она не хотела, а мне было лень заниматься всякими судами.
– А что ж теперь захотела?
– А теперь я умираю.
– Сережа!
– Когда она узнала, что я собираюсь вернуться в семью и ей придется ухаживать за больным мужем, она тут же подписала все бумаги.
– Господи…
– Еще я купил тебе квартиру.
– Что ты сделал?
– Купил квартиру. Я сначала думал эту, но она очень дорогая, а деньги будут нужны – тебе, ребенку. Поэтому я купил маленькую, подешевле. Там сейчас ремонт. Ты можешь съездить с Севкой, он покажет.
Анна смотрела на него во все глаза, чувствуя подступающую обиду: ну почему, почему ты не сделал все это раньше? Почему? Все сложилось бы совсем не так! И ребенок… Ребенок мог быть твоим!
– Я знаю, – сказал он печально. – Я все знаю. Прости меня, Нинья. Если можешь.
Она простила – а что ей еще оставалось делать! Через две недели они поженились, и у нее даже были белое платье и фата, собственноручно сооруженные из старой тюлевой занавески, и никто даже не догадался, что из занавески. Наташка была свидетельницей, Севка – свидетелем, мать рыдала, черный смокинг висел на Сергее, как на вешалке, и, когда они вернулись домой, он сразу лег, а брат сунул ей конверт с деньгами, которых было неожиданно много, и поцеловал ее в лоб: спасибо тебе за Сережу!
Из роддома ее тоже забирал Севка, и когда ехали домой, спросил:
– А ты выбрала имя?
– Еще нет, никак не могу на чем-то остановиться. Мне нравится Катя, а еще Даша…
– У Сережи мама была Евгения. Он ее очень любил.
– Евгения? Женечка… А что, мне нравится.
Когда Анна увидела, какое лицо стало у Сергея, взявшего на руки Женечку – Женечку? – она закрыла глаза. За эти несколько дней, что ее не было, Сергей словно еще похудел – или она просто забыла, какой он?
Сергей прожил еще полгода, существуя последние месяцы на одних обезболивающих. Если бы не мама, не Наташка, если бы не Севка!
Севка…
Смешной Севка, который тут же стал звать ее замуж, еще сорока дней не прошло, но Анна не рассердилась, а ласково погладила его по лысинке:
– Спасибо, милый. Я справлюсь, ничего. Не пропаду.
А он смотрел на нее полными слез глазами.
Она справилась.
Она просто прекрасно справлялась – до сегодняшнего вечера…
Что-то звякнуло – Анна прислушалась. Показалось? Но звякнуло опять, и она поняла: звонят в дверь. Похолодев, она встала и медленно пошла в коридор.
– Кто там? – Голос у нее дрожал.
– Это я, Дима. Открой, пожалуйста.
Анна открыла – он вошел.
– Зачем ты вернулся?
– Я никуда не уезжал.
– Как… не уезжал? А где ж ты был?
– В машине.
– Ты столько времени просидел в машине?
– Ну да. Смотрел на твои окна. Можно я разденусь?
– Конечно…
– И я ноги промочил. Там лужа…
Димка снял кроссовки и носки.
– Проходи на кухню… Мне только нечего дать тебе на ноги…
– Да нормально.
Он пошел, оставляя мокрые следы на полу, и сел посреди кухни на табуретку. Анне казалось, что это все происходит во сне. Машинально, не думая, она взяла в ванной полотенце и присела перед ним – он дернулся и вскочил, опрокинув табуретку:
– Ань, что ты делаешь? Ты с ума сошла?
– Но у тебя же ноги мокрые! – сказала она растерянно. – Ты простудишься. Я хотела вытереть…
– Господи!
Он резко обнял Анну, и она, уронив полотенце, прижалась к нему, упираясь руками в грудь, а потом, вздохнув, тоже обняла. И время, отматываясь назад, как лента в старом кассетном магнитофоне, вдруг стремительно понеслось вспять, пока не остановилось посреди сентября пятилетней давности – индейское лето, жара, дождь, любовь.
– Стриженая… – сказал Димка, нежно проведя рукой по ее коротким волосам.
– Тебе не нравится?
– Нравится! Я когда тебя увидел, первая мысль была: какая красивая женщина, на Анну похожа! А это и правда ты.
– Все-то ты врешь!
– Я никогда не вру, ты же знаешь…
Анна посмотрела на него:
– Какой ты длинный! Ты еще вырос, что ли? Раньше я сюда легко доставала, а теперь на цыпочки надо встать…
И она, привстав, поцеловала его в шею под ухом.
– Наверно, вырос…
– Боже мой, ты еще растешь! Ну какой из тебя отец? И ноги промочил не хуже Женечки…
Анна заплакала навзрыд.
– Ну не надо, не надо, пожалуйста, не плачь! Ты Женечку разбудишь…
– Женечку! – И Анна заплакала еще горше, потом, вырвавшись от него, ушла в ванну и вернулась умытая – с красными глазами и носом.
– А моя котлета еще цела? – спросил Димка. Он уселся за стол, и его длинные ноги перегораживали всю кухню.
– Да ты же голодный! Сейчас! Хочешь, разогрею?
