– Не хочу. Послушай… я… Я останусь.
Анна замерла у холодильника.
– Для вопроса это прозвучало слишком… категорично.
– А я и не спрашивал.
– А! Так ты ставишь меня перед фактом?
– Да.
– И ты даже не спросишь, хочу ли я этого?
– А ты не хочешь?
– А вдруг у меня кто-то есть?
– У тебя кто-то есть?
– А у тебя?
Димка не ответил – он встал, развернул ее к себе и поцеловал. Они задохнулись сразу, оба – воздух вдруг кончился, свет померк, время остановилось. Неведомым образом они оказались в большой комнате, где горела на стене лампа, белела разобранная постель, а на полу валялись растрепанные книжки Устиновой. Димка успел заметить какую-то темную фигуру в углу – что это?!
– Это манекен, – прошептала Анна. – Портновский манекен…
– Манекен?
– Ну да, манекен… я же шью…
– Шьешь?
Он не понимал уже ничего, кроме одного: Анна! Вот она, здесь, близко, рядом, она настоящая, живая, она дышит, движется, стонет тоненьким голоском, целует его, вцепившись пальцами в плечи.
– Я люблю тебя! Скажи это.
– Что?
– Скажи это!
– Я вся твоя…
И пока они сходили с ума, обретая и теряя друг друга вновь и вновь, в доме напротив – через детскую площадку и гаражи – стояла у окна печальная девочка с мобильным телефоном, в котором вспыхивала и гасла единственная эсэмэска: «Прости, я не приеду сегодня. Потом позвоню». Аппарат абонента отключен или находится вне зоны действия сети. За окном лил, не переставая, дождь. «Середина сентября, индейское лето», – подумала почему-то Каринка. Вот такое у нас хреновое индейское лето. «Потом позвоню» – когда потом? После чего – потом? Потом – суп с котом. Она легла, свернувшись в комочек, носом к стене, на котором висел старый потертый гобелен, оставшийся от отчима. Мобильник мешал, и она, не глядя, сунула его за спину, на столик, откуда что-то упало на пол. Каринка не повернулась посмотреть, она и так знала, что это: тест на беременность, на котором сегодня утром увидела то, что и предполагала увидеть – две роковые полоски…
Огромный белый лимузин, украшенный золотыми кольцами, с трудом разворачивался перед домом, а ползущая за ним кавалькада машин в разноцветных лентах и шариках гудела изо всех сил – свадьба! Лимузин остановился, выскочил водитель, из подъезда выпорхнула невеста в кружевах и розах, похожая на кремовый торт, и стремительно нырнула в лимузин – декабрь, холодно в таком платье-то! За ней выбежала подружка в черном маленьком платьице и накинутой на плечи шубке – и почему это подружка в черном? «Мода, что ли, теперь такая? – подумала Каринка. – А невеста – кошмар просто! Вот я никогда бы в таком кружевном ужасе не стала выходить замуж!» Ага, вот ты и не станешь. Успокойся, тебе это не грозит.
Каринка потопала ногами, разгоняя кровь – мороз был небольшой, но ощутимый. Она вывела себя погулять – ей теперь надо было много гулять, есть фрукты, не волноваться – а чего волноваться-то? Подумаешь! Ну, ребенок. Ну, без отца. Ничего, не пропадем. Вон мама как обрадовалась, и отчим. Все будет хорошо. После той странной эсэмэски Димка так и не появился. Они несколько раз поговорили по телефону, но Каринка не стала ему ничего рассказывать – а зачем? Все и так ясно. Не она женщина его мечты. Ну и пусть. Но в самом дальнем уголке ее души обитала горькая обида – Каринка представляла ее как маленькое облезлое существо вроде обезьянки, которое сидит, скорчившись, в темноте и тихо подвывает. Иногда обезьянка вырастала до размеров Кинг-Конга, и тогда Каринка срочно принимала меры по спасению себя и малыша: а вдруг Кинг-Конг его напугает? Спасалась она бананом, апельсином или пирожным, а то покупала что-нибудь для маленького – очередные башмачки или машинку, хотя до того времени, когда он станет играть в машинки и носить башмачки, было еще далеко. Ну да, он – конечно, это будет мальчик! Каринка даже имя придумала – Павлик. Павел Дмитриевич – красиво! Ну и пусть немодно, а ей нравится.
На детской площадке, куда она забрела, никого не было, только с горки катался ребятенок в красном комбинезончике – пыхтя, взбирался по ступенькам, а потом со счастливым визгом съезжал вниз. Мама в дубленке и смешной ушастой шапке стояла рядом, держа в руке пластмассовую лопатку.
– Это ваш карапуз?
– Моя баловница! Никак не накатается.
– Ох, когда же мой так будет кататься.
– У вас есть ребенок? – Анна покосилась на нее: совсем юная с виду девушка, почти девочка, в шубке и забавных мохнатых сапожках.
– Пока нет, но скоро будет. В апреле. Мальчик.
– Поздравляю!
– Спасибо!
– Какие у вас… валеночки.
– Это угги.
– Угги?
Девочка повертела ногой.
– Ага, последний писк. Очень тепло и удобно.
Совсем я отстала от жизни, подумала Анна. Надо же, угги! А девочка забавная.
– А это страшно?
– Что?
– Ребенок. Рожать и всякое такое?
– Да нет, почему страшно – это прекрасно.
– А, я что-то волнуюсь. А вдруг я не справлюсь? Нет, мама, конечно, поможет, и отчим…
– А папа?
– Папа от нас ушел, давно уже, да от него и толку никакого не было…
– Нет, я имела в виду – папа вашего малыша?
– А! Дима? Он не знает.
– Вы не женаты? Простите, это не мое дело…
