Прежде чем начать рассказ о походе на Теночтитлан, мы должны уделить несколько слов этой Марине, которая представляла для Кортеса, вероятно, большую ценность, чем половина его войска. Родилась она в Пайнале, в краю Коацакоалько. Но ее отец, богатый вождь тамошних индейцев, вскоре умер, и мать вышла замуж вторично. Желая избавиться от Марины, она продала ее в рабство чужим купцам, а сама распространила слух, будто девочка умерла. Как раз в это время у одной из ее рабынь скончался ребенок, мать Марины похоронила его, уверяя всех, будто хоронит собственную дочь. Марина владела языком науатль - государственным языком ацтекской конфедерации, в восточной части которой лежал ее родной край, а когда купцы продали ее как рабыню в Табаско, она научилась говорить на языке чонталь и на некоторых других майяских диалектах. Впоследствии исключительные способности к языкам помогли ей быстро овладеть и испанским. Марина была и умна, и очень красива. Юная, свежая, благоухающая - такой вспоминают ее современники. И Кортес избрал ее себе не только в переводчицы, но и в подруги. Позднее Марина родила Кортесу сына Мартина. Кортесу и испанцам она была искренне преданна.
Из Табаско флотилия двинулась на север и через некоторое время пристала к острову Сан-Хуан-де-Улуа, открытому и окрещенному Грихальвой. Здесь испанцы впервые услышали о какой-то великой империи на западе и о ее верховном вожде Монтесуме, чей дворец стоит в огромном прекрасном городе. Вскоре им пришлось встретиться с первыми представителями этого могущественного государства. Местный ацтекский «губернатор» Теутлиле навестил нежданных гостей и пытался выяснить, зачем они, собственно, пожаловали. Вместе с ним в лагерь Кортеса прибыло несколько рисовальщиков. Они должны были дополнить своими иллюстрациями донесение о чужеземцах, которое Теутлиле намеревался отправить Монтесуме. Кортес продемонстрировал своим гостям все, что могло произвести на них впечатление: выездку лошадей, стрельбу из аркебуз и пушек, свои необыкновенные «водяные дома» - корабли. Но самое большое впечатление произвел на Теутлиле позолоченный шлем Кортеса, по словам ацтекского сановника очень похожий на тот, что якобы носит на голове бог Кецалькоатль. Кортес предложил свой шлем Теутлиле с тем, чтобы тот показал его своему императору, и попросил сановника перед возвращением наполнить его золотым песком, какой добывают в стране мешиков, потому что сам он и его спутники «страдают тяжкой болезнью, излечить которую может только золотой песок». На сей раз Кортес был на редкость правдив.
Донесение Теутлиле вызвало в столице конфедерации сильное волнение. Суеверный Монтесума, большинство ацтеков и многие видные деятели двух других городов-государств тройственного союза видели в приходе диковинных людей претворение в жизнь древней ацтекской, вернее, еще тольтекской, легенды о Кецалькоатле, который, выполнив на земле свою миссию, якобы удалился на восток, за море, в «Тлапаллан», чтобы вернуться в свою Мексику, когда настанет час. Тольтекские, а позднее и ацтекские легенды единодушно изображали Кецалькоатля как рослого бога-человека с белым лицом, обрамленным большой бородой.
Все совпадало. Были к тому же и другие доказательства «божественного» происхождения неведомых чужеземцев. «Им послушны гром и молния, - говорилось в донесении ацтекского чиновника, пораженного никогда не виданной стрельбой из ружей и пушек, - и сопровождают их огромные животные, подобные оленям», - речь шла о лошадях. Многое еще свидетельствовало о сверхъестественном происхождении горстки белых людей, с которыми встретился ацтекский чиновник на прибрежном острове.
Итак, белые боги возвратились в Мексику. И под таким «божественным покровительством» новый Кецалькоатль - Эрнандо Кортес - мог уже отправиться в поход на Теночтитлан. Но прежде чем начать рассказ о первых встречах, а затем и первых стычках руководимого ацтеками тройственного союза с конкистадорами, следует сказать, что, кроме чрезвычайно важного сообщения Диаса и увлекательного рассказа Прескотта, исходившего из хроники Диаса, существует еще одно изложение событий этой заключительной стадии истории ацтекской империи, записанное со слов неизвестного ацтека и сохранившееся для будущих поколений в двенадцатой, последней книге монументального труда Саахуна. А поскольку авторы почти всех популярных книг, рисующих этот период истории мексиканских индейцев, в сущности, лишь пересказывают хорошо осведомленного Прескотта, то эту подлинную индейскую запись, как правило, обходят молчанием. Между тем она не менее ценна, чем рассказ Диаса, и производит, безусловно, столь же сильное впечатление. Поэтому в подходящий момент мы будем предоставлять слово и анонимному ацтекскому повествователю.
