— Чтобы никого впоследствии не обвинять в неудаче, если бы она случилась, — медленно произнёс Платонов. — Мне ещё с ними работать. И надеюсь, не один год, — он указал в сторону окон отделения, потом взял Полину за руку, поняв, что это время пришло. Она не удивилась, легонько сжав в ответ его пальцы.
— Но это ведь не вся правда? — спросила Кравец.
Он посмотрел на Полину — она улыбалась. Виктор догадался, что тонким женским чутьём она уже всё поняла и просто хочет услышать подтверждение своих мыслей из его уст. Платонов на мгновенье сжал губы в тонкую полоску, а потом ответил на её провокационный вопрос — настолько честно, насколько мог:
— Потому что надеюсь видеть результат своего труда ежедневно, Полина Аркадьевна. И некого будет в нём упрекнуть, кроме меня самого.
— Платонов, вы Пигмалион? — сурово спросила Кравец.
Он, не отвечая, прикоснулся к её левой щеке кончиками пальцев, ощутил сухую тонкую кожу пересаженных лоскутов, почувствовал границы между ними. Полина пару секунд сидела неподвижно, но потом, словно недовольная кошка, аккуратно повернула голову в сторону так, что пальцы Виктора соскользнули с её лица.
Она немного отодвинулась, но не убрала руку, что сжимал Платонов — наоборот, стала смотреть на неё, поворачивая в стороны, а потом сказала:
— Примерно за неделю до взрыва это случилось. Может, чуть раньше. Мою бригаду вызвали на аварию. Редко такое бывает, но там ситуация случилась аховая. Жертвы, много раненых, надо было помочь. Приехали…
Она отвлеклась от руки, посмотрела куда-то вдаль, вспоминая.
— Машина врезалась в дерево. На большой скорости не вписались в поворот. В машине было пять человек, все пьяные. Двое погибли, ещё двое тяжёлых. Пятый, везунчик с переломом обеих рук, выбрался через заднее стекло, весь в крови — вот он мне достался. Поработали с ним в полном объёме — обезболили, зашинировали, перевязали, уложили — и нам бы ехать, а тут подлетает ещё один автомобиль, большой, типа микроавтобуса, и из него, представляешь, чуть ли не целый табор цыган. Дорогу нам перегородили и все орут. Вот вообще все, человек десять. Кричат, руками машут, тычут в тех двух мертвецов, что в машине остались… И вдруг одна цыганка пожилая, вся в платках и юбках, прямо как из кино про Будулая, меня увидела, подошла к задней двери и зовёт — выйди, мол, на минутку. Я думала, что она про раненого в моей машине спросить хочет. Мне как-то страшно стало, никуда идти не хочу. Прошу, чтобы машину выпустили, а она ни в какую. Водитель не выдержал, говорит: «Полина Аркадьевна, придётся с ними переговоры вести. Я рядом постою для солидности, а вы поговорите, чтобы пропустили, они врачей всегда уважали, не понимаю, что у них сейчас случилось». Думаю — чёрт с тобой, выйду. Спрыгнула к ней…
— Они какое-то отношение к аварии имели? — спросил Платонов. Он пока не понимал, зачем Полина это все рассказывает. — Или в машине был кто-то из цыган?
— Я потом узнала, что к чему, когда нас в приёмном отделении наряд полиции догнал. Вся эта компания из разбитого автомобиля веселилась в ресторане — и у кого-то из них пропал кошелёк. На входе пара цыганок оказалась — уж не знаю, чем они там промышляли, но стереотипы подсказывают, что не всё так просто. Одну из этих цыганок парни из компании и обвинили в краже. Задержали её, пару раз по лицу ударили, потребовали камеры в фойе и в зале просмотреть. Вторая цыганка подругу в суматохе как-то отбила. Выбежали они на улицу и прыгнули в ближайшее такси. А парни — в свою машину. Устроили погоню. Такси, как я понимаю, доехало туда, где цыган было много, они помчались разбираться. Но разбираться к тому времени было не с кем…
Полина покачала головой, вспоминая тот день, а потом продолжила:
— Я встала возле машины и хотела уже начать ругаться — чувствовалось, что просто уговоры не помогут и хотелось сразу в бой кинуться, — но цыганка меня вдруг за левую руку взяла, ладонь гладит и говорит: «Мы сейчас уедем, мешать не будем. Видишь, наши обидчики сами себя наказали…» Мне кажется, я тогда улыбалась абсолютно как идиотка, во все свои тридцать два или сколько их в моём возрасте осталось. Мне про каких-то обидчиков, а я как дура стою и руку не могу освободить. Водитель подошёл, сурово на неё посмотрел — мол, я рядом, всё вижу. А цыганка на него зыркнула и говорит: «А ты за машиной лучше следи, а то сломается не дай бог». Блин, да она каждый день ломается! — Полина сказала это громко и тут же оглянулась по сторонам, чтобы понять, слышит ли её кто-то ещё. Двор был пуст; она немного успокоилась. — Понимаешь, Виктор, она не сказала ничего особенного. Вот совсем ничего. Подержала меня за ту руку, которой больше нет, и сказала, что наша машина, которой тоже больше нет, скоро сломается. Это ведь случайность! — и она ударила кулаком по его коленке. Ударила слабо, лишь обозначив намерение — сил у неё пока что не было. Платонов накрыл её маленький кулачок своей ладонью.
