— Маргиналы всегда отличаются непредсказуемостью поведения, — сказал Кириллов, встав за спиной у Балашова. — И это надо голосом Николая Николаевича Дроздова говорить, тогда проще понять, с кем имеешь дело.
Тем временем Виктор убрал отслоившийся эпидермис, отмыл копоть. Лена подготовила большие салфетки, чтобы обернуть Елизавету. Платонов повернул её набок, и они увидели на каталке паспорт в потёртой обложке.
— Я очень надеюсь, что где-то внутри паспорта найдётся и полис, — тяжело дыша (Лиза оказалась несколько тяжелей, чем он рассчитывал), сказал Виктор. Лена протянула к паспорту руку, взяла его, он неожиданно раскрылся…
И из него на каталку выпал таракан. Огромный, жирный таракан с длинными усами и вальяжной походкой.
Лена заорала и отдёрнула руку.
Вместе с ней взвизгнула санитарка, а потом по цепочке и анестезистка Варвара — она вообще ничего не успела увидеть, но реакция у неё была неплохая. Паспорт взлетел выше бестеневых ламп и приземлился точно в лоток с бетадином, разбрызгивая вокруг ярко-коричневые капли.
Таракан, глядя на всё это, деловито приблизился к краю каталки и взглянул вниз. Платонов смотрел на него, совершенно забыв о том, какой вес он держит сейчас.
— Что вы смотрите? — вывел всех из оцепенения Кириллов. — На пол его скиньте и ногой!
Виктор не мог отпустить ни одну руку, что он и показал Кириллову взглядом поверх маски.
— Ничего сами не в состоянии сделать! — выругался Кириллов, добавив пару слов без падежей, смахнул таракана на пол и раздавил. — На кровотечении тоже бы так стояли и смотрели? Вот же, твою мать, теперь тапок мыть придётся.
Он вышел в предоперационную. Послышался шум льющей воды; сквозь него вполне отчётливо доносился богатый словарный запас Кириллова.
Когда он закончил, Платонов с Леной уже наложили все повязки. Паспорт лежал на её столе — повезло, что покрасился он далеко не весь, а лишь угол. Полис, действительно, нашёлся внутри, и это значительно облегчало лечение пациентки для администрации больницы.
Не заставляя себя долго ждать, Кириллов надел новую пару перчаток, раскрыл набор и выполнил трахеостомию. Балашов к тому времени уже установил подключичный катетер. Следом Елизавете ввели мочевой — в общем, все нужные шланги были на своих местах. Следом пришли эндоскопы в количестве одного человека, осмотрели бронхиальное дерево, угрюмо покачали головой со словами: «Сажа есть и много, до сегментарных бронхов, водой смывается, ожог ставим однозначно». Виктор в голове прикинул индекс Франка, сразу же возросший из-за ожога дыхательных путей, и отметил про себя написать Лизе в истории болезни «крайне тяжёлое состояние» и добавить в диагноз «Отравление продуктами горения».
Кириллов снял перчатки, бросив их рядом с головой пациентки на каталку, и сказал:
— Запишите её как «Княжна Тараканова».
И ушёл, напевая вместо своей любимой «Гангрены» совсем другое:
— Лиза, ещё вчера мы были вдвоём…
— Романтика попёрла, — сказал Балашов. — Киллер тараканий. Не обращайте внимания. Это ненадолго, в коридоре сейчас споткнётся об кого-нибудь… Господи, как же от неё перегаром-то несёт даже на аппарате, — отвернулся он от Лизы и открыл окно.
Вскоре Елизавету выкатили в коридор, качая воздух мешком Амбу, уложили в свободный клинитрон и подключили к аппарату. Выходя из реанимации, Виктор увидел, что возле своей палаты в коридоре стоит Полина и смотрит на него.
Ему стало как-то неожиданно приятно от её взгляда, он улыбнулся и подмигнул ей. Она увидела и подмигнула в ответ. Точней сказать, попыталась это сделать, забыв о том, что левая половина лица её не слушается; в итоге вышло несколько неудачно, Полина смутилась, нахмурилась и зашла в палату.
Виктор вдруг захотел, чтобы уже закончилось рабочее время и они встретились на лавочке, но потом вспомнил, что всё ещё не приготовил для Полины удобоваримого ответа на вопросы. И времени на это у него оставалось всё меньше — сейчас надо было идти оформлять историю болезни «княжны Таракановой», давать телефонограмму о поступлении с пожара и сделать ещё кучу мелких, но необходимых дел.
— Такое впечатление, что середина рабочего дня, а я ещё ничего толком и не начинал, — возмутился Платонов такому положению дел. — Ну ничего, зато день быстрей пройдёт.
Выполнив поставленные самому себе задачи по поступлению свежей пациентки, он пролистал листы назначений; кое-что добавил, кое-что убрал; дописал на завтра паре человек анализы (одному надо было проконтролировать выраженность анемии, другому — азотистый обмен); напечатал несколько дневников и этапных эпикризов; позвонил и напомнил одному давнему пациенту, что квота на него пришла и можно прибывать на операцию в начале следующей недели.
