— Я его спрашивал, — снимая перчатки, пояснил Платонов. — Он думал, что пройдёт. Вот когда люди себе в ногу стреляют, они понимают ведь, само вряд ли заживёт, а с ожогами почему-то такой ясности мыслей не получается… Он в пьяном виде соседу дверь на гараже варил. Куртка промасленная висела рядом. Не заметил, как всё вспыхнуло — и куртка, и гараж. Кинулся тушить руками, но оказалось, что внутри канистры с бензином стояли, сосед хозяйственный оказался, они бабахнули… Хорошо, машину далеко от гаража поставили, да и сам гараж капитальный, не разнесло в пыль. А его выбросило из гаража в лужу — вот это везение. Он встал и домой пошёл. Дома ещё три дня водку пил, пока хозяин гаража к нему не заглянул, чтобы разбор полётов устроить.
— «Скорую» тоже он ему вызвал? — спросил Балашов, заполняя протокол анестезии.
— Да, — Виктору развязали и помогли снять халат, он принялся стягивать нарукавники. — Собрался морду бить, а в итоге жизнь спас.
— А что ж он четыре дня шёл?
— Тоже водку пил, — ответил Платонов. Эту историю он знал от полицейского, приходившего брать показания. — Сосед ему как брат-близнец — такой же запойный. Один пил, чтобы ожоги не болели, а второй с горя. Гараж поминал вместо того, чтобы его ремонтировать начать. Теперь приходит проведывать, сигареты носит, яблоки, на пересадку фен купил. Друзьями стали.
— Странные люди, — пожал плечами Балашов. — Я порой не понимаю, что у них в головах. Чаще обратную ситуацию вижу — привозят чуть ли не вдесятером, переживают, обещают сиделок, памперсы, кормить-поить, а как спихнут, так уже на второй день никого. Только за свидетельством о смерти приезжают, да ещё и через губу разговаривают.
Высказав своё возмущение, Виталий вернулся к наблюдению за просыпающимся пациентом, сел на вращающийся стульчик и тихо затянул:
— Там, за туманами, вечными, пьяными…
Виктор тихо вышел, чтобы не мешать лирическому настрою. Плейлист у Балашова был крайне непредсказуемым и состоял из тех песен, что он услышал в машине по дороге на работу. Порой дистанция от «Любэ» до саундтрека к фильму «Чародеи» преодолевалась Виталием по щелчку пальца; после этого музыкальная фраза, которую он повторял по нескольку десятков раз за операцию, крутилась в головах у всей операционной бригады.
Под дверью ординаторской уже сидел Потехин, что-то читая в своих бумагах. Увидев идущего из операционной Виктора, он встал, молча протянул ему руку и после приветствия сразу сказал:
— У вас есть место, где можно тет-а-тет пообщаться? А то здесь просто броуновское движение. Я, пока сидел, уже трёх пациентов с улицы увидел, включая детей. У вас так всегда?
— Не то чтобы всегда, — Платонов не удивился такому трафику под ординаторской. — Всякое бывает. Могут и три «Скорых» сразу приехать, а можно и целый день никого не увидеть. Это как у вас — ожоги, как и преступления, не спланируешь заранее на сто процентов. Пойдёмте в бокс, — он взял в сестринской ключ от закрытой палаты, щёлкнул замком.
Они вошли в пустое помещение с тремя идеально заправленными кроватями и табличкой «Обработано» на двери туалета.
— Присесть можно? — оглядевшись по сторонам, спросил лейтенант.
— Только не с ногами, — шутливо предостерёг Платонов и с трудом подавил в себе желание завалиться на одну из кроватей — спина и ноги неприятно гудели после операции. Полицейский аккуратно примостился с краешка одной из кроватей у окна, разложил рядом на одеяле пару листов бумаги и посмотрел на Виктора. Тот изобразил на лице внимание и приготовился слушать.
— Без предисловий, — коротко сказал Потехин. — Информация о том, что вы видели здесь Белякова после смерти мамы, навела на интересную мысль. Я взял его фотографию и показал охранникам в будке возле шлагбаума. Две смены из трёх его узнали. Уверенно причём узнали. Запомнили его по характерной детали — он долго бродил вдоль объездной дороги, где «Скорые» проезжают к основному пандусу. Он заглядывал, как им показалось, в окна, часто смотрел на часы, а в какой-то момент обязательно доставал из кармана пузырёк, высыпал из него таблетку или капсулу и глотал её. Один из охранников очень хорошо его запомнил, профессионально — сам когда-то работал в органах, но получил пулю в ногу и ушёл работать в ЧОП. Память на лица цепкая. Говорит, когда второй раз увидел, то вышел на улицу из домика и стал его разглядывать в упор, с нескрываемым, так сказать, интересом. И Беляков повёл себя странно — хотя он вообще всё здесь делал без какой-либо понятной мотивации. Он стал закрываться от взгляда руками, потом повернулся спиной и побежал. Остановился метрах в пятидесяти. К нему спустя некоторое время приехало такси, он сел в него и был таков.
— Да, подобное поведение сложно забыть, — согласился Платонов. — Я помню, был у меня странный сосед в подъезде. Когда я с ним встречался на лестнице, он поворачивался лицом к стене, замирал столбиком и ждал, пока я пройду. Я потом узнал, что у него какая-то проблема была психическая, название в памяти не отложилось — и ваш рассказ немного напомнил то, что я когда-то уже видел вблизи.
