— Думаю, что в течение одного, максимум двух дней мы узнаем, что он умер. Всё-таки семьдесят с лишним процентов. Речь об эвакуации к нам не идёт, он сразу у них переведён на ИВЛ. Сообщили, что лампасные разрезы сделали, трахеостому наложили.
— Лазарев по нему в курсе?
— Конечно. Они вчера вечером ему на сотовый звонили, консультировались.
Платонов свернул листок с докладом, выпрямился за тумбой, на которую опирался, зачитывая список пациентов под наблюдением. Как и всегда, обсуждение обстоятельств травмы пациентов, что поступают или могли поступить в ожоговое отделение, находило живой отклик в сердцах коллег.
По рядам прокатились упоминания о дебилах, премии Дарвина, о переименовании больницы в санаторий «Заслуженный маргинал Приморья». Заведующий реанимацией со вздохом произнёс: «Если привезут — будут ещё одни валютные похороны».
Платонов был согласен со всеми. За годы службы в госпитале и то время, что уже отработал здесь в ожоговом отделении, он пришёл к выводу, что в мирное время термическую травму в здравом уме могут получить только пожарные, и то в случае какой-то серьёзной опасности. Все остальные — хорошо, не все, но больше восьмидесяти процентов, — умудрялись организовать себе смертельные проблемы исключительно по собственной глупости. Список причинно-следственных связей возглавляла водка, сразу следом за ней шла родительская невнимательность и легкомысленность. Там же, где эти два явления вступали друг с другом в прямой контакт, Платонов и его коллеги получали максимально сложные случаи.
— Вопросы есть к Виктору Сергеевичу? — безадресно спросила у зала Реброва. Вопросов никогда не было, только профессор мог что-то уточнить по реанимации — промокают ли повязки, сколько отошло по дренажам, — но сегодня он просто сидел, молча глядя в стол и рисуя на листике перед собой геометрические узоры. — Тогда можете садиться.
Платонов сложил доклад в несколько раз и сунул в карман халата. Отходя от тумбы, он осмотрел зал, на пару секунд задержал взгляд на Кравец и вернулся на своё место. Полина сидела далеко, почти у самого выхода, рядом с Шубиной, и о чём-то с ней шёпотом переговаривалась. Персона Виктора её в данный момент совсем не интересовала, и это слегка задело. Короткого ответного взгляда из-под ресниц было бы вполне достаточно…
«Какого чёрта?! — внезапно спросил он сам себя. — Откуда у меня такое внимание к ней?»
Кравец словно услышала эти мысли, отвлеклась от разговора с Шубиной и посмотрела в его сторону. А потом сделала лёгкое движение головой, чтобы её большие серьги-кольца колыхнулись, и улыбнулась. Платонов вспомнил недавний разговор с Полиной и тоже с трудом сдержал улыбку, чувствуя, как краснеют щеки от того, что она заметила его.
Кравец вновь вернулась к общению с заведующей, а Платонов понял, что теряет связь с действительностью. Он откинулся в кресле, постарался вслушаться в доклад реаниматолога, но все эти диурезы, объёмы инфузии, гемоглобины и показатели азотистого обмена смешались в голове, словно формулы высшей математики. Профессор что-то спрашивал о пациенте после гемиколэктомии, уточнял, по каким трубкам чего и сколько вылилось, потом немного развлёк аудиторию свежими размышлениями о раннем энтеральном питании. Виктор во всем этом был рад лишь одному — что он по-прежнему сидит в зале и никуда не идёт. Миллилитры «Нутризона» на килограмм массы тела в изложении профессора он пропустил мимо ушей, хотя подозревал, что когда-нибудь может и пожалеть об этом. Бесполезных знаний не бывает, как говорил им на учёбе в Академии доцент Тынянкин — есть невостребованные. И порой в том, что они так и остались невостребованными, есть и твоя вина…
Виктор вдруг почувствовал, что полгода ей и не понадобятся. Ему ужасно хотелось ещё раз оглянуться на Полину, но внезапно он понял, что его кто-то толкает под локоть. Это оказался Балашов — он перегнулся через ряд и пихнул Виктора, потому что профессор, высказавшись о реанимационном пациенте, принялся спрашивать, какой на сегодня операционный план. А Платонов, провалившись куда-то в мысли о Кравец, вопрос по ожоговому отделению прослушал.
— Перевязки в реанимации, — сказал он, не задумываясь, потому что в девяноста девяти процентах случаев это было правдой. Но Балашов ткнул его ещё раз и шепнул:
— Не тупи, Витя, Свету Мальцеву вчера в отделение отдали, а Русенцову ещё позавчера вынесли…
Платонов стушевался, чего за ним практически никогда не наблюдалось, оглянулся на Виталия, словно хотел убедиться в его правоте, а потом встал и сказал:
— По ожогам плана на сегодня нет.
И посмотрел на Полину.
Она с трудом сдерживала смех, потому что Балашов закрыл на пару секунд лицо руками и сделал вид, что прячется под кресло. Виктор взглянул на него с немым вопросом в глазах — мол, если знаешь что-то, скажи. Виталий покачал головой и из-за спины Платонова произнёс:
