Потехин отложил первый лист в сторону и взял следующий.
— Персона Вадима, действительно, очень загадочная. Я не поленился, предположив то же, что и вы. Сходил в психоневрологический диспансер. Мне почему-то показалось, что там я могу узнать если не какие-то великие тайны, то хотя бы… Хотя бы в принципе понять, откуда ноги растут у такого поведения. Сам себе написал запрос, сам подписал, печать поставил и пошёл. На удачу.
Он взял бумагу с постели, протянул Платонову. Тот взял её.
Через минуту из ответа заведующего диспансером он знал, что в детстве Вадим Беляков перенёс травму головного мозга — ту, что упомянула его мама и от которой лечила Русенцова. И лечила, судя по всему, не БАДами, а по серьёзным учебникам, потому что в течение четырёх лет после травмы проблем у мальчика не возникало. А вот потом с ним случилось то, что в диспансере назвали маниакально-депрессивным синдромом с правильно чередующейся цикличностью фаз. Лидия Григорьевна Белякова об этом умолчала.
Платонов вдруг вспомнил последние минуты с ней в палате, прежде чем её укатили в операционную.
Она просила напомнить сыну про его препараты, а не про свои…
«Что же он может? — подумал Платонов. — Что вы хотели мне сказать, Лидия Григорьевна?» Виктор оторвался от выписки из диспансера и задумался. Потехин подождал немного и спросил:
— Вас это удивило? Или вспомнили что-то?
— Его мама перед смертью… То есть перед операцией… Попросила напомнить ему о таблетках. А я не догадался, что речь именно о сыне. Думал, она просит что-то своё, от повышенного давления.
— По крайней мере, информация частично подтверждается. Пусть и косвенными фактами, — Потехин встал, прошёлся по палате. — А его поведение в ту ночь — теперь оно кажется если не вполне логичным, то как минимум обоснованным — исходя из диагноза?
Виктор задумался, вспоминая, потом ответил:
— Я, если честно, совсем не помню из курса психиатрии, как протекает это заболевание — придётся лезть в Гугл. Выглядел он изрядно заторможенным, с какими-то редкими агрессивными вспышками, но они легко гасились извне. Правда, один раз пришлось применить силу… Немножко, не смотрите так. Надо было остановить Вадима, а то он хотел на дежурного терапевта наброситься.
Платонов вспомнил тот эпизод очень чётко, словно он случился только сегодня. Вспомнил, потому что именно с него началось знакомство с Полиной…
— Большинство из нас знает об этом синдроме из сериала «Родина», где главная героиня правдоподобно его сыграла… Я помню лишь, — продолжил после паузы Виктор, — что пациенты при этом принимают много разных препаратов, из-за чего возникают вообще непредсказуемые перекрёстные побочки. И у мужчин заболевание манифестирует раньше, чем у женщин. Тут, как мы понимаем, была ещё и травма в детском возрасте. Короче, надо почитать хотя бы на уровне Википедии, — виновато развёл он руками. — Надеюсь, я не разочаровал вас, как врач — это всё-таки совершенно не моя стихия. Если бы нечто подобное было у наших пациентов, я не стал бы совершать подвиг и вызвал психиатра из подведомственной нам поликлиники.
Лейтенант махнул рукой:
— Никаких претензий к вам быть не может. Я же не консультироваться по биполярке к вам пришёл.
— «Биполярка» — так американцы называют, — прокомментировал Виктор. — У нас, кажется, старая классификация продолжает действовать. Но мы сильно углубились в медицинскую тематику. У вас, кажется, есть что-то ещё?
— Действительно, так глубоко зарываться в учебники не стоит, — Потехин вернулся на своё место, сел на этот раз поглубже, привалившись к стене. — Итак, мы имеем мальчишку-студента, который зачем-то после смерти матери ходит к больнице, где она умерла, заглядывает в окна и попутно поглощает большое и не факт, что правильное, количество таблеток, чтобы усмирить свой маниакально-депрессивный психоз.
— При всем этом — хоть Вадим и не забывает их принимать, выглядит он всё-таки странным. Как человек, не справляющийся со своей болезнью, — добавил Виктор. — То ли принимает нерегулярно, то ли дозировки давно пора корректировать.
Потехин внимательно прислушался к словам хирурга, сделал какие-то пометки в своих бумагах, а потом достал несколько фотографий и положил их изображением вниз на кровать.
— А сейчас, Виктор Сергеевич, стоит немного раскрыть карты и объяснить, почему я к вам снова с визитом, — он несколько секунд смотрел немного в сторону, собираясь с мыслями. — Пришёл сам, хотя у меня были основания вызвать вас к себе.
— Становится интересно, — Платонов приподнял одну бровь. — И кем же я фигурирую во всей этой истории? Убийцей Русенцовой? Так заключения экспертов по вскрытию и истории болезни ещё нет. Свидетелем? Это и так понятно. Триггером-мотиватором для Белякова? Насколько я помню, чего-то подобного в уголовном кодексе нет.
