Гения поселили в старенькой, но вполне удобной гостинице, устроили обзорную экскурсию по городу – Мазур рассыпался в труднопонимаемых эпитетах; познакомили с несколькими видными учеными, в компании которых Артисту предстояло работать. Сам профессор оказался координатором проекта, посвященного разработке принципиально новых систем добычи энергии.
– Наш союз, – говорил он, широко поводя рукой и имея в виду, конечно, не себя с командой ученых, а объединение нескольких стран, – есть висит большой проблема в виде энергии!
Артист мысленно переводил.
– И мы работать над проблемы! Результаты есть! Мы уже сегодня и завтра и никогда не зависят от земли и полезность… полезные ископаемых! – после подобных излияний Мазур добродушно улыбался, переводил дух и добавлял:
– Большое сердечное спасибо полковник Никитин!
Загадочный полковник, как вскоре узнал Артист, возглавлял постоянно меняющуюся комиссию по назначению индексов. Общественная система была устроена так, что многочисленные граждане попросту не могли в ней выжить – ввиду природной лени, отсутствия способностей к впариванию или, в очень, к сожалению, редких случаях, – ввиду своей одаренности в иных областях. Пока человеку не влепляли «зеро», он не попадал в поле зрения Никитина. Но каждый получивший «дырку от бублика» становился объектом пристального внимания полковника и его команды. Ни одно решение по присвоению нового статуса не проходило мимо них. «Никитин и Ко» не влияли на работу комиссии и не склоняли ее решение в ту или иную сторону. Они просто наблюдали. А когда приходило время – брались за дело, отделяя агнцев от козлищ. Каждый случай рассматривался со всей тщательностью, каждый «смертник» расспрашивался, чтобы исключить ошибку. Каждому давался шанс, и поэтому Никитин очень огорчился, когда ему пришлось послать погоню за своевольной девчонкой и гениальным барменом. К счастью, инцидент удалось замять, и в вечерней сводке стрельба у стены прошла как «попытка иностранных агрессоров вторгнуться на территорию достославной…» и так далее.
Высокий тип с рыбьим взглядом оказался одним из лучших людей Никитина. Именно он отвечал за каждого, кого комиссия щедро угостила «баранкой». Он привозил несчастных дрожащих смертников, судорожно тискающих в ручонках мобильники со страшными sms-ками, разъяснял им ситуацию и вел расспросы.
Бесполезных ждала «зона», фиктивный суд и казнь. Некоторых, впрочем, отправляли на принудительные работы – в основном на громадные фабрики «четверочников», где несчастные трудились за еду и койкоместо без возможности что-то изменить. Немногочисленные таланты же переправлялись на ту сторону стены, за каменный занавес.
«Нина!» – писал Артист, – «здесь нет никаких страшных монстров, о которых вам толкуют день и ночь. Здесь живут простые люди… Нет, не так – по-моему, тут живут люди счастливые. Какой-то совершенно новый вид… Я познакомился с женщиной – она продает зелень. У нее симпатичная лавка с названием «Белый кот». Не знаю, при чем тут кот, и все забываю спросить. А еще у нее отличный бесплатный кофе и всегда хорошее настроение. По-моему, ей нравится продавать зелень… А тебе нравилось продавать тексты, Нина?»
Я сглотнула. Липкий грушевый сок капал мне на колени. Нравилось ли мне? Я никогда не спрашивала себя об этом.
«Поначалу мне казалось, что жизнь здесь идет слишком медленно. Было не по себе. А потом я понял… Я раньше жил, как на соревнованиях – кто быстрее, кто сильнее, кто увертливей. Кто первым подставит соперника, тот и впереди. Я думал, что Мазур и остальные смеются надо мной. Куда бы я ни приходил, я видел усмешки на лицах. И только недавно я понял, что это просто добрые улыбки…»
Профессор рассказал юному гению, что именно Никитин всячески препятствовал распространению слухов о происходящем с «нулевыми». О неудачниках полагалось забывать – даже если среди них оказывался твой друг, твой отец или дочь. Забывать раз и навсегда. И продолжать лезть из кожи вон, чтобы не получить страшный индекс.
– «Нам ни к чему лишний кровь и смерти», – почти без ошибок процитировал полковника Мазур и смущенно поправил очки на плоской переносице.
Артист понял сразу. Ни к чему людям знать о том, что на самом деле происходит за стеной. Вся система, построенная на жесткой борьбе, уже стремительными темпами катилась к своему логичному краху. Тысячи отбросов отсеивались, сотни тысяч продолжали бороться и проходить жесточайший отбор, не зная о том, за что на самом деле рвут глотки.
– Отбор – не есть панацея, – профессор Мазур вздохнул. Его широкоскулое добродушное лицо помрачнело. – Но другая система не есть… Другая система нет… – Мазур опять запутался и примолк, но тут же продолжил:
– Люди бы рвались убежать. Сюда. Бросить все и бежать. Нам здесь не нужно… Много бесполезных должны уходить…
Система индексов работала жестко, грубо и бесчестно. Но иначе и быть не могло. Странам за стеной ни к чему были миллионы торгашей. Ни к чему им были и сотни тысяч бездельников, не способных даже перепродавать барахло.
