Индекс Ноль полностью

– Мы уходим, сейчас же. Ты сказал, что комиссии нужно время, чтобы принять решение. Этим временем мы и воспользуемся.

– Хочешь бежать? – дошло до Артиста, – но куда? И смысл? Они уже влепили мне ноль. Ты знаешь, что это означает… Первый же продавец в супермаркете считает мои данные – я не смогу купить даже булку хлеба! Меня отправят в закрытую зону, и тебя вместе со мной!..

Я молча запихивала листы в спортивную сумку.

– Оставь! – Артист кинулся ко мне, хватая за руку, – оставь, это бесполезно!

Его ногти впились мне в кожу.

– Брось, я сказал! Брось, дура!

Хлесткое слово резануло по ушам. Я с размаху влепила ему еще одну пощечину, вырвав руку из влажных тисков.

– Ты – пойдешь – со – мной, – раздельно произнесла я в лицо Артисту, – взялся бороться, так борись до конца. Понял? Сам дурак!

– Оставь, – прошептал он, – оставь, я и так все помню… Это же мое, до последнего символа! Я на это жизнь положил…

Мы вышли в неуютный вечерний сумрак через полчаса. Кое-как мне удалось уговорить Артиста прийти в себя, и он даже помог мне собраться. Клетку с хомяком я отнесла соседке, промямлив что-то о «длительной командировке» и молясь, чтобы любопытная тетка не сунула нос за угол, где возле лифта мялся Артист. Скрепя сердце, молча простилась с животным, чмокнув его в носик, заперла дверь и свернула к лифтам, не оборачиваясь. Прогрохотали створки, оставляя прошлую жизнь позади. Мир вокруг внезапно перестал быть сложным, превратившись в непонятный. И с этой непонятностью мне предстояло разобраться, разложить ее на составляющие, отсортировать и упорядочить – примерно так же, как я обрабатывала материал для новой статьи. Ничего особенного, короче говоря.

Артист плелся рядом, таща объемистую сумку. Он выглядел странно в своем парадном костюме, неуместный среди однотипных будничных многоэтажек и замусоренных тротуаров. Как фиалка на помойке, подумалось мне. Роза в его петлице уже опустила вялые лепестки, склонив помягчевшую головку.

Самым страшным оказалась покупка билетов на автобус до границы. Скрестив на удачу пальцы, я просунула сонной кассирше две карточки, заменившие паспорта в нашей странной стране. Девушка молча впихнула их в сканер, тот поурчал и выдал распечатку. Я затаила дыхание. Припухшие глаза кассирши побежали по строчкам. Долго, очень долго… Невыносимо долго…

– Вам билеты туда и обратно? – наконец спросила она, откладывая листок.

– Нет, – я выдохнула, наверное, слишком шумно, – в один конец, пожалуйста.

В автобусе я моментально уснула. Говорить с Артистом почему-то не хотелось, да и он помалкивал. Наверное, слишком много было уже сказано и еще больше продумано. Слишком много накопилось вопросов, ответы на которые только предстояло отыскать. Мне требовался отдых. И, свернувшись на жестком сиденье, я этот отдых себе позволила.

Вокруг разливается непроглядная темнота – как будто в вечерний сумрак кто-то опрокинул исполинскую бутыль с чернилами. Единственное яркое пятно света – дисплей мобильника в руках Артиста.

Звяк.

«Решением комиссии вам присвоен индекс: 0».

Всё. Никаких приказов явиться в инстанцию, ни слова о последствиях, ни малейших упоминаний о возможностях или руководстве к действию. Это отныне и навсегда оставалось за кадром. Не нужно больше что-то делать или о чем-то знать. Не требуется и никуда являться – «нулевого» не будут выслеживать, искать или преследовать. Он просто не выживет. Отпадет, как увядший лепесток розы.

Мы стоим на хиленькой, давно не чищеной платформе. Это конечная. Приземистый вокзал рядом молчалив и пуст. Ветер продувает его насквозь, вышвыривает наружу шарики мусора, гонит вдаль по шоссе.

Где-то по ту сторону вокзала – стена. Ее не видно в темноте, лишь помаргивают слабые проблески сигнальных огоньков.

Артист захлопывает «раскладушку» – громко, зло, яростно. Я вздрагиваю.

– Идем, – он тащит меня внутрь вокзальной постройки.

Злится – это хорошо, думаю я. Значит, не перегорел еще, не сдался, не опустил свои тощие ручонки. Значит, есть еще шанс побороться против… против кого? Меня будто окатывает ледяным душем. С кем и, главное, как мы собираемся бороться? Я не думала об этом, улепетывая под ручку с непризнанным гением из уютненькой квартирки. Весь мой план сводился к попытке сдрапать на ту сторону Стены, всеми правдами и неправдами пробравшись за непроницаемый занавес. И теперь, глядя через пыльные вокзальные окна на мерцающие пятна вдали, я почти физически ощущаю эту самую непроницаемость. А моя собственная сущность – вместе со всеми планами, надеждами и измышлениями – неуловимо растворяется в аморфности грядущего.

Нет, так не пойдет. И я начинаю рассуждать вслух, глядя на Артиста, который ставит сумку на грязноватую пластиковую скамью.

– Мы опоздали, – говорю я, – ты уже нулевой.

Артист вздрагивает, кривит губы, злится. Ему неприятно это слышать, но я жестом прерываю его попытку возразить.