Стена согласно первоначальному замыслу должна была иметь высоту в двадцать метров, оснащаться вышками по всему периметру (на расстоянии не более ста метров друг от друга, как утверждали инженеры), комплектоваться мощными прожекторами, инфракрасными камерами и системами оптико-электронного наблюдения, а также дополняться рвом шириной не менее четырех метров и глубиной в человеческий рост. Однако, как это часто случается с проектами, реальная высота стены составила на пяток метров меньше, частота установки вышек ограничилась контрольно-пропускными пунктами, а инфракрасные камеры и ров оказались упразднены за ненадобностью. При этом общая стоимость замысла таинственным образом увеличилась. Правда, возведено сооружение было в самые краткие сроки. Зимой, в лютый мороз, бригады рабочих неустанно месили бетон и клали кирпич, в перерывах устанавливая вышки и подпорки. Инспекция выразила свое круглопечатное одобрение, и проект был завершен. Стена озарилась сигнальными фонарями, ощетинилась стальными конструкциями, заработали пропускные пункты – впрочем, пропускными их называли лишь по старой привычке. Основной их функцией стало задержание пытающихся пробраться на ту сторону и выдача им от ворот, точнее, от стены, поворотов. Эти же обязанности выполнял и приграничный патруль – набранный из бывших военных и потому хорошо вооруженный травматами и привычкой следовать приказу, не отвлекаясь на размышления.
…К этой монолитной, неприветливой стене мы бредем. Бредем по сонной, промерзлой земле, ориентируясь на равномерное мигание красных огней вдали и подсвечивая себе фонариками. С неба сыплется ледяная крошка, налетает порывами колючий ветер. Мы молчим, шаркая ногами.
Неожиданно земля разверзается, проваливаясь огромной ямой. Осыпавшиеся стенки теряются в темноте. Лучи фонарей выхватывают кучи песка на дне, ржавое до трухи железо, обломки гнилых досок. И кости. Сотни костей – округлые черепа, торчащие ребра, беспорядочно разбросанная мелочь. Там, в глубине, пересыпанные мерзлыми комьями, лежат люди.
Дремучий страх заставляет меня отшатнуться, я спотыкаюсь и с размаху усаживаюсь на задницу. Артист продолжает светить в жуткую яму.
– Боже мой, – наконец сипит он, – сколько их здесь…
– Обойдем, – говорю я, поднимаясь.
Мы начинаем обходить. Я держусь подальше, а Артист перебирает ногами вдоль самой кромки. Его фонарь то и дело поворачивается в сторону ямы, и тогда из мрака на нас оскаливается очередной череп. Я тяну Артиста за полу плаща, прошу поторопиться. Мне неуютно и хочется скорей оставить позади этот жуткий могильник, а в голову все лезут и лезут непрошеные мысли – быть может, оттуда, куда я так спешу, мне прямая дорога в эту страшную, бездонную, смертельную пропасть… И о том, что Артист одной ногой уже в ней, среди этих жалких неудачников, чьи жизни завершились так бесславно… Вот она, пресловутая «зона», и вот почему о «зеро» нельзя вспоминать, вот почему их зовут смертниками и почему так важен, в прямом смысле жизненно важен проклятый индекс…
Артист поворачивается ко мне, и я вздрагиваю – его лицо, белое, с провалами глаз, в темноте выглядит черепом.
Стена вырастает перед нами, едва мы минуем могильник. Вблизи, в пляшущих лучах фонариков, она уже не кажется настолько неприступной, как рисовало ее воображение и газетные статейки. Она не выше десятка метров, никаких прожекторов, рва и инфракрасных камер по периметру нет. Сложенное из бетонных блоков сооружение демонстрирует уродливые трещины там, где не до конца схватившийся раствор расперло морозом. Подпорки торчат из стены, похожие на сломанные кости, уходят ввысь, теряются в беззвездном небе. Стена щерится сколотыми кирпичами, натыканными в трещины шириной в полметра. Я начинаю выковыривать кирпичи – они легко поддаются, их даже не потрудились скрепить цементом. Артист кладет фонарь на землю и помогает мне, его худые пальцы цепко ухватывают куски осыпающейся кладки, волосы заправлены за воротник плаща, и бледный профиль четко рисуется на фоне темной громады. Ветер налетает порывами, рвет пальто, сдвигает в сторону фонарик, бьется в преграду, шепеляво шумит. И за этим шумом я не сразу слышу грозный окрик, а Артист уже встает, будто загипнотизированный повелительным тоном, и одна его рука поднимается вверх, повинуясь неслышной команде, а вторая мгновенно ныряет в складки плаща, и что-то стальное сверкает в этой руке, вскидывается, щелкает. Брызгают искры, и одна из двух черных фигур перед нами падает навзничь, а вслед за нею падает Артист, и лишь затем ветер доносит звук ответного выстрела…
