Болтали с ней о всякой ерунде, в основном она конечно. Книжками потрёпанными хвасталась, фразами на латыне мой слабый, по её мнению, интеллект обогащала. Я помалкивал, пока дело до турника не дошло.
— А сколько раз ты подтягиваешься?
— Ну, раз десять легко.
— А с поворотом сможешь?
В нашем доме высокие потолки, турник для Индианы повесили по её росту, мне легче показать поворот, делаю легко и не принуждённо, красуюсь.
Она молодцевато совершает то же, легко подтягивается, переворачивается, просторная футболка падает ей на голову, а я замечаю беззащитно белеющую, чуть оформившуюся грудь… немедленно отворачиваюсь, знаю, что она смутилась.
На следующий день припёрся в двенадцать дня. Начало лета, приглашу её прогуляться, как хочется общаться с ней дальше.
— Ой, Ванечка, привет! — открыла её мама.
— Здравствуйте, а Аню можно?
— Это какую Аню? У нас только Индианка живёт, — веселится, будто не замечает моего замешательства.
— Простите, Индиану можно?
— С утра умотала к бабушке, давно они с ней не виделись, соскучились.
— А когда она вернётся?
— Ой, ну не знаю, мы через пару недель заезжаем за ней и в экспедицию. Представляешь в Киргизию поедем, там такие горы!
— К сентябрю вернётесь? — что-то случилось с моим настроением и чуткая женщина это заметила. Улыбка медленно исчезла с её лица, правая бровь чуть приподнялась.
— Вань, думаю, приедем не раньше февраля, после экспедиции, нам придётся сопровождать нашего папу по научным конференциям. Индианка нам не простит, если отправим её домой, — она как будто оправдывается передо мной.
Вот так она появлялась и исчезала, вроде успокаивался, чуть забывал, но наступал новый виток её появления и чувства вспыхивали вновь, усиливаясь с каждым разом.
— Помню, когда впервые на руки взяла Аньку, та заорала, будто её чудищу отдали, — Серафима Андреевна вновь пригубила коньячок, душевно пыхнула пахитоской. Не люблю запах табака, но сейчас как-то успокаивает. — А у этого араба или перса — не знаю, кто он, Ариф его звали — гугукать начала, за бороду таскать. Я так ревновала тогда! Оказалось потом, что он роды принимал у Женечки моей, повезло идиотам! Из экспедиций не вылезали, дочь с маленьким животиком уезжала, а приехала с Индианкой. Надо же было так дитё назвать, говорили в честь доктора Индианы Джонса!
— Серьёзно?! — я поперхнулся пирогом, не ожидал такой сТрАни от научников.
— Да нееее, шучу, — бабушка-тролль вновь отхлебнула винного дистиллята. — На самом деле они её в Анапе зачали, а родилась Аня в Северной части Индии, там Ариф и принял её на этот свет. АнаИнди — звучало не очень, вот они и извратились, но версию с киношным персонажем тоже активно продвигали. Семьяархеологов, помешанных на науке, приключениях и друг на друге.
Воспоминания накатывают на пожилую леди, она украдкой смахивает набежавшую слезу. Я тоже невольно окунаюсь в воспоминания трёхлетней давности.
— Иван, ты видел? Анька приехала, — влетела в комнату младшая сестрёнка. Не вовремя влетела, надо сказать. — А ты… занят?
Да! Блин! Занят! В моих объятьях девушка, мы целуемся. И пусть она явилась инициатором наших отношений, но именно сегодня меня угораздило принять решение двигаться дальше. В очередной раз накатывает тупое чувство. Просто откидываю от себя Лину, и даже не оглядываясь, бегу на пару этажей ниже, к заветной двери. Долго не отпускаю звонок, пока мне не открывают.
Михаил Иванович одет во всё чёрное, тёмные круги под глазами, выглядит осунувшимся и постаревшим. Молча отходит от дверей, разрешая пройти, безучастно идёт по длинному коридору и захлопывает за собой дверь в гостиную.
Что-то произошло, что-то непоправимое… осторожно стучу в дверь её комнаты, почти сразу мне открывают.
Моя тростиночка тоже в чёрном, кудряшки собраны в огромный хвост. Смотрю на неё жадно, сердце заходится от волнения. Как же я скучал, не видел почти полгода! Она повзрослела, похорошела, даже заплаканные глазки её не портят.
— Мама умерла, — произносит почти шёпотом. — Камень на голову упал.
Врываюсь в комнату, обнимаю за худенькие плечики, прижимаю к себе, хочу растворить её горе, спрятать ото всех. Впервые она не сопротивляется нашему сближению, не умничает, не показывает своё и так признанное мною превосходство. Тихонечко плачет, позволяя прижимать к своей груди. Носом втягиваю запах волос тростиночки, навсегда запоминая его.
Не знаю, сколько мы так простояли. Мою персональную гармонию нарушает голос Лины.
— Круто, Вершинин! Только что целовался со мной и вот ты уже обнимаешь малолетку.
— Убирайся, — шиплю я своей так и не состоявшейся девушке.
— Окей! Только двери входные закрой, мало ли кого ещё принесёт, — раздражённо бросает Лина, громко хлопая створкой.
Инди моментально отталкивает меня, в глазах сначала растерянность, а потом уж появляется злость, плавно превращающаяся в холод.
— Ну, пожалел сиротку, пора и честь знать, — равнодушно бросает она.
— Нееет, Ань, послушай…
— Пааа, можно к тебе войти? — она легко обходит меня, уворачиваясь от рук, не слушает, что отвечает ей отец, и открывает дверь в гостиную.
