Только на самом деле не совсем так получается. Тварь меня цапает за шею… чёрт! Именно в шрам оставленный рысью Аньки.
— Ааа… что за?.. — ведёт, я словно в тумане или под алкоголем или под коксом…
— Может поспишшшшь, — вижу семь глаз. Всё правильно, у пауков восемь глаз по количеству лап, но один я выбил.
— Не, лучше… — оххх как ведёт! Ноя держусь, звезда не даёт потеряться. — Лучше уйди с дороги Арахна.
Отшвыриваю погань подальше, видимо попадаю в жизненные органы, она хрипит и больше не агрессирует. Непонятно на каком автопилоте иду к двум золотящимся капсулам, стоящим в стене.
Бью кулаком в одну из них, и в тот же миг, на руке оказывается нечто чёрное. Инстинктивно трясу конечностью, я ж ворую что-то у Анюты! Но… кааааайф… такая сладость, такой покой и энергия… меня наполняет моей Аней!
— Ты! Сожрал жизнь! — паучиха корчится в углу, получив удар от меня ну и возможно вселенной. Не один же я так смог мочкануть тварюгу?!
Молча хватаю вторую капсулу, бережно пытаюсь припрятать её.
— От входа отползай, уничтожу.
Слабо шевеля лапами, существо ползёт вдаль от воронки. Оборачиваюсь на неё и вспоминаю все боевики и триллеры пересмотренные за мои года. Нахуй! Надо убить, чтобы лапа чёрная не влезла под конец!
— Ты куда третью жизнь дела, стерва? — угрожающе приближаюсь к переломанной Арахне.
— Не брала! — жалко двигает лапками, стремиться уползти в угол, нее! Не уйдёшь.
— Да мне собственно плевать, — говорю перед тем, как опустить жёсткий армейский ботинок на хитиновый покров.
Дамочка хрустит и взвизгивает. Аллилуйя! Теперь можно спокойно возвращаться в пространственно-временной континуум. Что и делаю, отшвыривая от себя теменного слизня, что обосновался на моей руке, возвращая жизнь моей Ане мне…
Ванька мой… тоскливо как без него… только его сейчас хочу видеть… только его обнимать… Одиноко!
Я сижу, обхватив колени, за толстым слоем воды. Сил у меня нет. Замечаю, что левый глаз видит мир немного иначе. Не ярко, скорее, наоборот, картинка чёрно-белая, но очень чётко. Одно из ушей точно чётче улавливает звуки, хм, и опять левое. Сосредотачиваюсь на ощущениях. Уххх, ты! А я не одна в этом угрюмом гроте.
— Пррривет, — по-моему, я говорю сама себе.
— Здравствуйте, — вежливо отвечаю, гыыы, с ума, что ли, схожу?
— Наконец-то поговоррррить с тобой получается, — вот хоть режьте, но не я это проговариваю! — Да конечно не сама себе, а мне.
— Что, простите?
— НЕ сама себе говорррришь, а мне отвечаешь, — мурлыкает в голове.
— А, вы… кто? Очень извиняюсь…
— Рррррысь. Хватит извиняться. Вррремя не терррпит.
Замолкаю, пережёвываю осознание второго разума во мне. Мы всегда существовали отдельно друг от друга, никогда не разговаривали, и вот теперь…
— У нас осталось две с половиной жизни на двоих. Если Нибирру, выпьет ещё хоть одну целую жизнь, ты уйдёшь к пррраотцам навсегда. Я к тебе пррривязалась. И к Веррршинину твоему тоже, грррустно будет так уходить. Да и Мать опять не получается освободить.
Животное, не производит впечатления животного. Рычит только на буковке "Р", ну хоть как-то отличаясь от моего голоса.
— Мммм, и что делать? Нибиру ухо приделать? — не хочу шутить, но само получается. Мне легко с рыськой почему-то.
— Вот уж точно ему ничего больше пррриделывать не надо! — эмоционирует собеседница. — Он и так уже слишком, как там говорит Киррр? А! Абгрррррейдовый.
— Ну, судя по тому, что мы с тобой тут жалко доживаем свои жизни, на то похоже.
— Давай, так: Пятнашка уже ррретранслирррровала всё, что тут пррроисходит, Веррршинину и Компании. Я же помню, что собирррала всех! Ворррон кррровь даст, Киррр и Шоно покамлают, к нам они быстррро доберррутся. Пока отвлекать Нибиррру будут, мы заберррём печать у медведя и выпустим Мать. План — так себе, но с колбасой пойдёт?
— Ваньку резать не дам! Пусть лучше я к праотцам…
— Ахахахахрррр, — рысь ржёт?! — Я же говоррррю: пррривязалась к вам обоим. Не хочу рррезать твоего самца. Печать лежит в нужной сторрроне. Ему пррросто надо лечь на камень.
— Нет, милая, печать у него запаяна обратной стороной. Так влилась, все рельефы внутри, — грустно исправляю удалые речи рыськи.
Животное потупливает морду, вернее, всё моё лицо вместе с её мордой потупливается. Я чувствую стыд и сожаление. Ну, что она сейчас мне расскажет?
— Я… виновата… убежала с печатью, выхватив её у Нибирру в тот ррраз… Потом попалась, он сожррррал все мои жизни, пррришлось убивать… моего носителя и стекать к Матерррри.
— Стекать? — оторопело переспрашиваю свою растерянную собеседницу.
— Да… кррровавым дождём под камень. Ты — вторррой носитель. Последняя надежда Матери. С большим трррудом возвррращалась. Аррриф помог по старррой памяти и Шустая.
— Они же убийцы? Они же предали нас?! — возмущённо переспрашиваю, но ответ не заставляет себя ждать.
— Нет. Они его адепты, пррредавшие своего создателя ррради своей любви. Их убили, но … пррросто я вытащила их из его грррота.
— Они же нас вот прям сейчас продали! Дождались, пока Ванька уйдёт…
— Нет, — упрямо опровергает рысь. — Часть их сознания осталась навечно у Нибиррру, поэтому, он смог найти их и воздействовать.
