Я отдал копию своего паспорта.
Самый старший и злой индус грозно вопрошает:
— А где копия ВИЗЫ?
— Нету, — говорю.
— Дуй делать.
Мы подошли к ларьку, где делают копии разных документов.
— Электричества нет, — быстро поняв, что я в беде, заявил хозяин ларька, хитрый и ушлый. — Но если вам срочно — есть выход… Я запущу бензиновый генератор и мы сделаем копию. Десять рупий будет стоить данная услуга.
Стандартная цена ксерокопии почти по всей стране — одна рупия.
Корыстные все-таки существа, эти индусы.
— А я никуда и не спешу, — присел я на пыльный бордюр возле ларька. — Подождем, как электричество появится.
Мой конвоир что-то разъяснил жулику-копировальщику на хинди.
— Ладно, давай рупию, — электричество сразу нашлось безо всякого бензина.
Вернувшись в управление, я опять обнаружил венгерскую девушку плачущей.
Дело было в том, что злой индус все не уступал — грозил полицией и депортацией, а венграм не хотелось быть депортированными.
Я решил писать объяснительную не на английском, а на русском: имею право.
«Не знаю, что это за люди, зачем меня, честного гражданина, сюда привели, пугают полицией, приписывают злодеяния и т. п.»
Отдал бумажку, которую быстро захлопнули в папке и решили меня сфотографировать. Венгры к тому моменту уже были отфотографированными.
— Ну уж нет, — говорю. — Фото — только с полицией.
— Что ж, — говорит самый злой. — Будем ждать полицию.
Девчонка опять в рев.
Наконец, я уговорил наших надзирателей отпустить венгров.
— Ладно, пусть идут. — Ему уже самому надоели всхлипывания каджурахской пленницы. — А вас, — ткнул он в меня пальцем, — я попрошу остаться.
Венгры ушли, а главиндус продолжил исподлобья сверлить меня взглядом, неспешно внося что-то в свою тетрадь, вытирая с уголков своих сухих морщинистых губ скопившуюся и загустевшую белую слюну, кряхтя и не проявляя никаких эмоций, и чем-то напоминал мне мою классную руководительницу Валентину Федоровну Карпову.
— Что ты на меня смотришь, как учительница на провинившегося школьника? — подмигиваю я ему.
Все хохочут, тут и злой индус не выдержал, заулыбался.
— А как, — спрашивает, — у вас в стране наказывают учителя за проступки?
— Никак не наказывают, у нас карательные меры не применяются, только поощрительные: конфеты, чай, печенье. Не кнутом, а пряником.
— Конфет у нас нет, — смилостивился индус. Но чай мне принесли.
— Ладно, — наконец сдался начальник. — У нас в школах карательные меры — это приседания. Присядешь десять раз, мы тебя отпустим.
Пришлось приседать, причем по-индийски: держа себя за уши, левой рукой за правое ухо, правой — за левое.
— Ты свободен, — насмеявшись всласть, отпустили меня борцы с нарушителями.
— А как же полиция? — не унимался я.
— Иди, иди… — замахали руками работники управления по борьбе с перелезателями через забор. Но под присмотром конвоира, все же, отправили меня к кассе, чтобы я заплатил за билет и вошел, как белый человек, через официальный вход.
Через десять минут я присоединился к венграм: напоенный чаем и с поднявшимся настроением.
— А как тебя так быстро отпустили? В полицию быстро съездил?
— Да не было никакой полиции! Басни это все!
Венгры успокоились. Но с тех пор старались держаться от меня подальше.
На следующий день я зашел к индусам в управление, подарил им свои фотографии из разных стран. Вы ж хотели фото? Вот вам. На этом инцидент исчерпался. А венгры уехали дальше колесить по Индии, доедая остатки своих сублимированных продуктов и допивая палинку. Они на меня вроде не злились. Я же решил остаться в Каджурахо подольше. Пока что мне тут нравилось.
Вечером после отъезда венгров я забрел в какую-то деревенскую забегаловку, которая в последующие дни стала моим любимым местом приема пищи в этой деревне. Разговорившись со мной и узнав, что я из Москвы, хозяин-повар-официант заведения сообщил мне:
— Тут у нас в деревне есть один индус, который говорит по-русски.
— Зови!
Через полчаса к нам в кабак пришел настоящий русскоговорящий индус: усатый, загорелый и проглатывающий шипящие звуки. Я стал угощать его всякими немясными блюдами — индус был настоящий, вегетарианский.
— Я не кусаю мясу, — на ломанном русском объяснял индус. — Не пью алкохол и безразлисен к деньгам, зенсинам и другим материалным весям.
Иногда, когда ему становилось трудно, мы переходили на английский. Не очень многие русские туристы пользовались его услугами здесь, в Каджурахо. Поэтому русский его постепенно забывался.
— Где ты выучил язык? — задавал я ему простые вопросы.
— В Дели, — пояснял он. — Российский культурный центр в свое время давал бесплатные уроки для всех желающих.
Но приехать в Дели и хорошо обосноваться в столице среднестатистическому индусу не так-то просто, гораздо сложнее, чем приехать простому сибирскому парню в Москву. Поэтому мой индусский друг, выучив русский и не найдя работы, вернулся к себе в деревню.
— А был ли ты в России? — спросил я его.
— Увы, нет. Но хочу.
Наш разговор продолжился в философском русле. Уже было темно, но мы допоздна сидели в кабаке, и хозяин нас не прогонял.
