— Нет, примум. Если ты вывел ее из Параорбиса, то она вернулась в свое тело. — Эквилибрумша вздохнула. — Мы называем души, оторвавшиеся от живой оболочки и заплутавшие в Параорбисе, потерянными. Она никогда не смогла бы вырваться оттуда без проводника. Ты молодец. Я не ждала такого от приземленного, пускай и не исключала. Сильные души попадаются в любом теле.
Обервеза села рядом, собрав под себя ноги и положив руки на колени.
— Ты ведь видел ее, верно? Олицетворение Смерти. Иначе бы не смог вернуться после оборванных жил.
— Галлюцинация.
— Это великая честь! Не всякий ее удостаивается, и не всякому даже из нас она позволяла вернуться назад. Смерть никому не прощает ошибок. Даже себе.
— Не существует носителей Первородных меток!
— О, примум, — с жалостью проворковала Обервеза, убирая прядь, налипшую мне на лоб. — Однажды, я надеюсь, ты поймешь, что иногда метка — это не символ, наделяющий силой. Иногда мощь идет из более глубоких и скрытых недр.
— Почему она меня отпустила? — Я ладонью закрыл налившиеся болью глаза. По щекам пробежали слезы. — Это же так… глупо! Несвойственно Смерти!
— Потому что она не столь беспощадна, как принято думать среди нас, смертных. Смерть — это не жестокое прерывание жизни, за которым нет ничего. Смерть — это перерождение. Новое начало. Новый путь. Постоянные метаморфозы. Даже в пределах самой жизни. Поэтому метка Смерти сложная для манипуляций, ведь так много способов для ее трактовки. Понимаешь, о чем я?
— Не совсем…
— Возможно, ее благословение заключалось в том, что она предоставила тебе еще один шанс? Шанс, благодаря которому тебе открылись новые пути.
Я до сих пор не мог до конца осознать, что же произошло, и, казалось, был в шаге от срыва. Меня мутило и знобило, беспрерывно трясло от боли. И каждый раз, прикрывая веки, я видел ее — темный серый образ. Обрывки фраз, намеки, заявления. Дымные вихри и сделка. Инструмент и роль, отведенная каждому. Райзенклайн говорила об отлаженном механизме, и все это вместе начало приобретать для меня странный сюрреалистический смысл. Все мы — винтики в чьей-то огромной машине, и этот кто-то внимательно следит, чтобы наша работа выполнялась в идеальном порядке. Теперь я был повязан с одним из тех, кто, похоже, знает, как на самом деле эта машина выглядит со стороны.
— Тебя это тревожит? — участливо спросила Обервеза.
— Это все так выходит за границы того, с чем протекторам дозволено соприкасаться в мире Света и Тьмы.
— Понимаю. Скажу тебе со всей искренностью: иные эквилибрумы тоже не касаются этой стороны мироздания. Это удел небольших групп, которые откликаются на помощь, когда ждать ее уже неоткуда, и изучают иные грани Вселенной.
Я лишь скрипнул зубами. Но даже это действие отозвалось покалыванием в челюсти.
— А что… что, если она затребовала от меня ответную услугу?
— Тогда пусть смилостивятся Вселенная и Материя, чтобы ее просьба была легкой для твоей души.
Она со вздохом взяла мою ладонь в свои и, опустив веки, прошептала:
— Храни это в себе до самой смерти, примум. Никогда не забывай об увиденном и о чести, которой удостоился.
Наконец ее образ собрался в цельную картину, и я понял: в ее облике что-то переменилось. Глаз все еще было шесть, но теперь они не сияли. Белок — темно-серый, с бледной радужкой.
Пока я изумленно рассматривал ее, рядом промелькнул ассист. Обервеза подозвала его взмахом руки.
— Попроси примума Габиума вернуться, пока тот нас не покинул. Думаю, он будет счастлив узнать, что его спутник выжил.
Как только дух удалился, Обервеза обернулась к водоему и все так же тихо спросила:
— Если это не тайна, можешь мне поведать, как ты оказался вместе с бывшим Рыцарем Тишины?
— Его наняли меня провожать, — выдавил я.
— Так вот чем он теперь занят. — Она потупила взор. — Теперь без протекции свыше, со своими способностями… И былыми грехами. Да простит и хранит его Вселенная. Один в целом мире, Габиум Тихий Луч…
— Звали? — донеслось со стороны.
Габиум с привычной грацией подошел к нам.
— Малой. И живой. А я думал, как объяснить прискорбную смерть чем-то, кроме твоей глупости. Но я верил в тебя с самого начала! Ладно, не с самого.
Я протестующе захрипел, когда он без предупреждения дернул меня за локоть. Габиум с легкостью позволил мне повиснуть на нем, как какой-то тряпке, и с прищуром посмотрел на исходящий от моей одежды пар.
— Отлично, скоро вся жижа с тебя испарится. Спас свою подружку?
— Надеюсь… Я сделал все, что мог.
— Вот и отлично. Тогда нам пора. — Он поклонился, насколько мог, обремененный мной, и сделал почтительный жест рукой. — Магна Обервеза. Еще раз благодарю. Всегда рад нашим встречам.
— Габиум, — вымолвила она, вставая на ноги. — Если потребуется помощь с твоим положением…
— Все замечательно. Я жив, осторожен и умнее многих. Моя сильная сторона в том, что мне это известно. Но да, я благодарен. И буду иметь в виду.
Эквилибрумша простилась с нами, проведя раскрытой ладонью по воздуху.
Как только он вывел меня в коридор, сразу стало ясно, что у нас большая проблема.
