Но образ не успокоился, продолжил бесноваться — бурлил, извергал плотный дым, — и Черно-Белые испарились во мгле, оставив меня один на один с устрашающим серым вихрем. Который, кстати, начал успокаиваться и уменьшаться, пока не достиг двух с лишним метров. Образ поплыл ко мне, в нем стал заметен резкий ритм шагов, руки, струящиеся кудрявые волосы — пышные, как грозовая туча. Дым постепенно развеялся, стало понятно, что исходит он откуда-то из области лопаток, теперь он струился из них, будто ткань или крылья, сливаясь с вихрями вокруг — теми самыми, что обступили нас стенами, были единственной частью мира. Кожа серая, словно пепел. Струящееся одеяние напоминало римскую тогу, подпоясанную темной тканью, в области талии. В конце концов я осознал, что передо мной стояла высокая женщина, ростом не уступавшая Альдебарану, а то и чуть выше. Великолепная и гордая. Ее черные губы были сомкнуты, а глаза замотаны платком. Она уперла руку в бок и подняла голову, точно осматривая меня. Затем хмыкнула и отвела в сторону руку. В ладони возникла длинная курительная трубка, более походившая на палку с кучей дыр, откуда валил дым — такой же мрачно-серый, как и все вокруг. Женщина затянулась и выдохнула мне прямо в лицо. Запаха я не почувствовал. Зато увидел черный символ на ключицах — заполненная чаша. Первородная Метка Смерти. Я похолодел, а незнакомка спросила:
— Так это ты пробрался сюда без требуемых обрядов?
Я заставил себя вспомнить, как говорить. Присутствие этой женщины выбивало из колеи. Прямо как с Черно-Белыми. Неистовая, сносящая с ног сила.
— Меня просто впустили…
— Никто не смеет приходить сюда, не заплатив цену! — резко сказала она.
Женщина развернулась и двинулась в сторону вихрей. Полы платья следовали за ней завитками густого темного тумана. Из стены дыма возникло кресло, незнакомка разместилась на нем, продолжая раздраженно курить.
— Вы… Вас зовут Райзенклайн?
— Предположим.
Я пригляделся к черным татуировкам на ее руках: везде линии с точками, но на левой они явно изображали завитки Тьмы, а на правой — прямые изломы Света.
— И вы — Смерть.
То, как я спокойно сказал это, встревожило даже меня самого.
Райзенклайн задумчиво выдохнула очередную струю дыма и произнесла:
— В каком-то смысле да, в каком-то смысле нет. Смотря что ты понимаешь под этим словом.
— Но это же ваша территория. Вы сами об этом заявили.
— Да. — Женщина гордо вскинула голову. — Это мой Предельный Корпус, здесь я успокаиваю души хорошими воспоминаниями, свожу вместе погибших, знакомых друг с другом, чтобы им было проще принять неизбежное в ожидании моего появления или моих помощников. Но сюда редко врываются настолько вероломно. С глупой надеждой возвратиться обратно.
— Я пришел сюда, чтобы спасти подругу, еще не мертвую…
— Не ты первый! Если кто-то попал сюда, значит, он — часть этого места. Я ненавижу, когда порядок нарушается. Все должно быть подчинено правилам. Из одного места во второе, затем в третье и так далее. И никогда наоборот. Кто ты такой, чтобы нарушать работу отлаженного механизма душ? Кто позволил тебе возвращать душу той приземленной?
— Но мы вернули ее домой. Это главное.
— И потеряли по пути тебя, — желчно усмехнулась она.
Я затих. Райзенклайн была этим определенно довольна.
— Но если вы Смерть… — глухо донеслось от меня. — …то кто они?
Она скривила губы от неприязни.
— Олрат и Тарло? Чудовища с огромным самомнением.
— Вы их не любите.
— Их никто не любит. Но, по крайней мере, я свободна от них. А ты — нет.
— А та тварь с клювом?
Райзенклайн помедлила, словно рассматривала меня сквозь ткань на глазах.
— Надеюсь, оно уберется отсюда в скором времени. И перестанет отравлять мне существование. Тебе повезло, что смог спастись от него. Тогда судьба твоя была бы намного плачевнее той, которую обеспечу я.
Прошла, наверное, минута. Я стоял, не зная, что еще добавить. А что можно? Умолять саму Смерть? Меня поражало одно лишь ее присутствие. Хтоническое существо, уводящее души по дальнейшему пути. Она забирала лучших, сильнейших, умнейших…
— Вот именно, — проворчала Райзенклайн, держа мундштук в зубах. — Лучших, сильнейших, умнейших, храбрейших, добрейших, честнейших и так далее и в том же духе. — Тут она указала трубкой на меня. — Так по какой причине я должна тратить на тебя свое личное время? Что понадобилось этим двум надоедам от такого, как ты?
Я изумленно вытянулся. Райзенклайн снова встала и манерно приблизилась ко мне, приговаривая:
— Нет, только подумать, какой-то приземленный, которых немерено. Да, полукровка, да, сын Верховного, которому уже пора бы показаться передо мной. Но какую роль тебе отвели черно-белые выскочки?
Она явно ожидала моего ответа, надменно наклонив голову.
Я стушевался:
— Не знаю… но они постоянно говорят о разных ролях и что я инструмент.
— Ха! Всего-то? Они постоянно об этом всем твердят, удивил.
— Но я правда понятия не имею. — Я развел руками. — Они же не объясняют.
Чтобы нарушить вновь образовавшуюся и давящую тишину, я решился задать вопрос:
— Почему вы завязали глаза?
