— Мы это видели. Ты хоть помнишь, что убил Стефа? А если об этом узнают остальные? Если я покажу звездам срез воспоминания? Или не звездам. Протекторам. Как они на тебя посмотрят?
Он тревожно уставился на меня. Я двинулся к двери.
— Может, скоро и конец, но мы заслужили правду, Смотритель.
— Нет, постой!
Коул вскочил и подошел ко мне, в мольбе протягивая руки. Змееносцу было панически страшно, и я не думал, что когда-либо увижу его таким. И от этого стало только хуже.
— Не говори им, — едва дыша выронил он. — Прошу. Это подорвет все. Я… я… мне сложно так жить, Макс, но это не моя вина. Просто не могу ничего изменить, но верен Свету и делаю все возможное. Если ты сохранишь это в тайне, я буду у тебя в вечном долгу.
Я задержался, оценивая его просьбу. Едва кивнув, протянул свои руки к нему и как бы в поддержке коснулся пальцев. Встав на мосту его души посреди черных вод, из которых торчали сотни белых рук, в свете гигантской луны на горизонте, я на мгновение замер. Здесь летали едва сияющие белизной бабочки. Все они несли чувства: тлен, стыд и скорбь, такую необъятную, что ее хватило бы на всех. И страх. Змееносец давился им, усердно скрывая за маской уверенности, не просто ради себя, но и ради нас всех.
Кто-то был обязан ее носить.
А я должен был идти навстречу луне. Дотронуться до нее. И узреть.
Коул почувствовал неладное, когда я потрясенно вытаращился на него. Он потянул руки на себя, но я крепко впился в правую, скрытую перчаткой.
— Звезды, что ты натворил… — выдавил я дрожащим голосом. — Коул, ты… Ты предал Рамону, предал Стефана… Он… он верил тебе все это время.
Змееносец в ужасе побледнел.
— Ты подставил каждого из них, всех, кому был дорог.
Теперь я ощущал как никогда явственно. Всегда присутствующий душок гнили, скрытый за плотным слоем духов. Я потянул на себя перчатку. Она слезла с противным склизким чавканьем.
С его обезображенной ладони капала тягучая бледная гниль. Коул отшатнулся, словно остался полностью нагим.
— Ты не… — теряя последнее самообладание, пролепетал он.
— Ты заставил Рамону взять вину на себя, после того как напал на Грея, — не переставал давить я, вколачивая в него каждое слово. — Ты сказал, что других белых сплитов не было. Сказал, что у Стефана порченые воспоминания, что это всё падшие подстроили. Ты все знал. Подопытные Шакары уже не были людьми. Это были монстры. Такие же, как и ты.
Я был полностью опустошен и из последних сил вымолвил:
— Коул, ты правда чудовище.
Он хотел мне ответить, но тут дверь открылась с таким грохотом, что ее чуть не снесло с петель. Стефан слышал все до последнего слова.
Водолей бросился на Коула, повалил на спину с таким бешенством, будто хотел впиться в глотку зубами.
Змееносец пропустил несколько мощных ударов, прежде чем опомнился и столкнул с себя противника. Оба вскочили, сцепились вновь, пока Стефан не опрокинул Коула на столик с книгами. Тот с треском раскололся.
— Сука! — в ярости орал Водолей, за грудки притягивая к себе Коула. — Лицо отгрызу, мразь!
Я схватил его сзади и попытался оттащить.
— Убью! — кричал Стефан, брызжа слюной, впечатывая Змееносца в стену.
— Не так! — воскликнул я, уворачиваясь от его локтей. — Надо рассказать другим, должен быть суд…
И все-таки мне прилетело в висок. Я пошатнулся, перестав понимать, где верх и низ, где право и лево. Лишь вопли на фоне и грохот мебели. На кружащемся полу огнями сверкали осколки и кровь.
Сверкнула квинтэссенция Коула. Белые руки оттеснили Стефа, но ненадолго. В конце концов Стефан прорвался и вновь замахнулся. Змееносец обманным маневром ушел вниз, ударил по правому боку. Не так сильно, как мог бы. Но это вдруг полностью остановило Стефа. То было так неожиданно, что даже сам Водолей, казалось, не поверил. Он отступил на подкашивающихся ногах, изо всех сил держась за ушибленное место. Изо рта и носа потекла кровь. Лицо исказилось болью и непониманием. Стефан в последний раз задержал на Коуле озлобленный взгляд, а после рухнул среди обломков.
Я не отходил Стефа все последующие двенадцать часов, ровно как Фри, Дан и Сара. Это далось тяжело, особенно потому, что ответов не было. Протектора долго обрабатывали кометы, теперь его положили в отдельную палату. Под конец к нам вышла Ханна, принеся с собой тяжелые и затхлые, мрачные чувства. Она не стала долго тянуть, рассказала все как есть.
Был полностью уничтожен правый дуговой эфирный поток. Вне сомнений, это последствия стычки с войдом, когда Стефа пробили насквозь. Протектор не приходил в Лазарет проверяться, как того требовала Ханна, не чувствовал недуга. А если и ощущал, то не придал тому значения.
— Его же просто ударили, — отрешенно говорил я, все еще не до конца веря в происходящее. — И он упал…
— Это была последняя струна потока, — пояснила мне Ханна. — Она бы ни за что не порвалась в связке с другими, но в данной ситуации даже простой толчок решил дело.
— И‐и что? — Фри в панике смотрела то на меня, то на Ханну. — Кометы же все поправили, да?
