— Магн, умоляю вас, — в сердцах выпалил я гиганту, больше напоминающему монумент, — дайте нам еще времени! Мы закончим дело, выследим распространителя, только не приводите указ в исполнение!
Оверин долго молчал.
— Нет. Распространитель уже набрался сил, его не остановим даже мы. Если бы он лишился сил и Мора внутри себя — тогда для вас бы еще был шанс. Но все зашло слишком далеко. Полная аннигиляция планеты, со всеми возможно пораженными душами — единственный шанс уничтожить зло. Отправить вас, приземленных, по дальнейшему пути сейчас, не отдавая Обливиону, — милосердие. — Из-за его сухого монотонного голоса эти слова прозвучали совсем не искренне.
Он обернулся к Гесцилу и протекторам.
— Приказ об аннигиляции вступит в силу через наом с этого момента. Рекомендую успеть предупредить местные поселения эквилибрумов и эвакуировать всех, кто еще этого не сделал. Закончите дела, которые у вас остались. К началу аннигиляции никого, кроме приземленных, на Терре оставаться не должно.
Остальные инквизиторы встали. Тогда же Оверин подвел леденящий душу итог:
— Таково наше решение в этом вопросе.
Мы садились обратно на ладью в гробовом молчании. Никакие слова не могли нам помочь. Все было сказано, и отнюдь не нами.
«
Мы не приняли. Это было просто невозможно — о чем он думал, говоря подобную чушь нам в лицо?!
Эфирное стекло у меня забрали, ничего против Грея у нас не осталось. Этого он хотел? Показать инквизиторам запущенность ситуации? Добиться разрушения целой планеты, на которой и сам живет? Я не мог в это поверить, слишком хлипкие мотивы. Да, он ненавидел Тьму и Свет, но что должно было повлиять на падшего, чтобы стать проводником
Только я вспомнил о ней, как перед темной ладьей показался плащ Ранория. Я решительно подошел к нему.
— Помоги нам, — потребовал я. Он холодно и свысока смотрел на меня. — Тебе же нужен Индивидуум! Так помоги поймать его, мы не смогли сами, он слишком силен, нам не справиться без посторонней помощи!
Его молчание было подобно густому мраку.
— Тогда вы слабы, — ответил Ранорий. — Вы не справились, и это только ваши проблемы. Вы не заслуживаете жизни. Как и сам Индивидуум в нынешнем его виде. Я предупреждал вас.
Стоило ему начать взбираться по трапу, как я, сжав кулаки, рассерженно воскликнул:
— Ты презираешь приземленных! Тогда почему так пристально следил за Террой, почему поддерживал Шакару?! Она не умнее тебя и вашего инженерного корпуса! Она всего лишь приземленная, которая знала немного больше нас!
Он замер, а я ступил на одну ступеньку и яростно добавил:
— Ты знаешь, кто я. И ты никак не воспользовался этим, хотя мог. Сначала тебе был нужен Антарес, потом — нет. Требовалась Шакара, но ты от нее отказался. Ты хотел получить Индивидуума, но передумал. Что тобой вообще движет?!
— Ты мне скажи, — ответил он, обернувшись. Глаза Ранория были широко распахнуты и напоминали черные дыры. — Нет. Сейчас ты не сможешь. В данный момент тебе нужно думать о близящемся конце.
— В Обливион конец! Если у Вселенной на каждого имеется свой план…
— Вселенная давно мертва.
Я потрясенно замер.
— Забудь обо всем, что тебе говорят фанатики и фаталисты, открой наконец глаза. Ничего над нами нет. Всем так хочется верить в планы, заговоры, богов, судьбу, лишь бы оправдать свои поступки волей высших сил. Так страшно признавать, что всем правит хаос. Черный, бездонный, вечный и кричащий. Хаос управляет миром, и ничто иное. Это самое пугающее. Быть свободным в этом хаосе.
Ранорий сложил руки за спиной.
— Пойми, кто ты есть без оков, навешанных на тебя верой в предопределение, Вселенную и авторитеты. И сопротивляйся дороге, которую они назвали твоей судьбой. Не проси о помощи, помни, что ты один. Борись за свою жизнь, иначе она ничего не стоит.
Отвернувшись, Ранорий поднялся на палубу и, задержавшись на секунду, посмотрел в свой небольшой энергласс и бросил мне через плечо:
— Приземленные слабы. Но изредка, когда они сами того хотят, из них рождается что-то большее.
Подавив гнев и досаду, я вернулся к нашей ладье. У меня больше не было сил ни на что.
