Паладин в самой глубине души боялся Антареса. Но больше страшился того, во что Верховный мог ввергнуть Свет.
Я тяжело дышал еще полминуты после возвращения в реальность. Голова кружилась. Зербраг терпеливо ждал, пока я не взял себя в руки и не произнес:
— Он не мог сам стать таким…
— Нет.
Я с трудом выдохнул.
— Что ты видел? — не выдержал Зербраг.
— Ты не забывал. Никогда. Кто-то или что-то влияло на твою память. — Я неуверенно опустил глаза. — Возможно, ты знал о возникновении силы Антареса. Как и о последнем разговоре с Кетесом…
Зербраг напрягся.
— Так ты хочешь сказать, что в мою память кто-то проникал?
— Она явно не в порядке. Я никогда такого не видел.
— Дар генума, — лениво бросил Поллукс.
Паладин выругался и резко обернулся к нему.
— Ты хоть представляешь, что все это для нас значит?!
— Если оно длится давно и не только с тобой, но жизни особо не мешает, то не вижу смысла тревожиться.
— Пустотелый, — прошипел Зербраг.
Он исчез в транзите, а я все переваривал узнанное. Антарес, вмешательство в память…
— Выглядишь так себе, шкет, — сообщил мне Поллукс. Я даже и не заметил, что он остался. — Вы тут вроде как спасли свою мелкую планету? Ну, похвально, наверное.
— Вали уже отсюда.
— Зачем так резко? — отозвался он, отворачиваясь и без всякого интереса оглядывая лес. — Знаешь, мелкий, в тебе правда есть потенциал. Небольшой, но чем богаты.
— Тебе я помогать точно не стану, даже не пытайся.
— Сдалась мне твоя помощь. А вот тебе моя — вполне.
Он встал передо мной, дождался, когда же я заставлю себя посмотреть ему в глаза.
— Я научу тебя, как быть звездой. — И, не давая мне слова вставить, добавил: — Эфир, светозарный огонь, оружие, эссенция, квинтэссенция и прочие радости жизни. Даже дар Анимеры. Не смотри на меня так, ты не мог его полностью изучить за такой смешной срок. Никто из генума тебе, видимо, помогать с этим не спешит, а я многое об Анимере знаю. Будет практика. Никакой тартской теории, которой тебя пичкают чуткие подчиненные Альдебарана.
Я был сбит с толку, и Поллукс это отлично видел, а потому заранее ответил на мой незаданный вопрос:
— Не думай, что во мне проснулась совесть, но я тебе задолжал чуть больше, чем ты мне, за тот казус с Зербрагом.
— Это при котором мне чуть не оторвали руку, пытались вспороть грудь и украсть душу?!
Звезда скривился и слегка нагнулся ко мне.
— Нежный лучик. Не преувеличивай. Если ты не поймешь себя, то будет хуже. Я знаю, ты уже не так давно здорово спалил местный приземленный полис. Ты хочешь проявить силы, а тебя учат скрывать и сдерживаться, да? А оно сжигает изнутри, — сказал Поллукс с удовлетворенным пониманием. — Так или иначе, предложение мое одноразовое. Если хочешь, можешь и дальше постигать свою природу через зубрежку интереснейших фактов. И в конце концов сгореть. А можешь ощутить на себе часть звездного рекрутства. То самое, которое каждый из нас проходил. Как и твой отец.
Я вздрогнул от его слов. До этого они, наверное, вдохновили бы меня. Но теперь я не знал, что думать об Антаресе. Сильнее, чем когда-либо. Когда-то он вызывал у меня и ненависть, и непонимание, и скорбь, и смятение.
Но еще никогда Антарес не заставлял меня так бояться.
— Тренироваться будем здесь?
— Решим. А пока разобрались с главным — с твоими целями и желаниями. Тебя ждут времена открытий. Надеюсь, ты в восторге, потому что я — не очень.
Возможно, я плохо подумал, соглашаясь на такое, — впрочем, как и всегда.
— Ты делаешь это не ради меня, — бросил я ему, когда Поллукс собрался уходить. — Ради Антареса, да?
— Пожалуй, я многое задолжал всему вашему тартскому генуму, — фыркнул он.
Погрузившись в собственную душу, я рванул по коридорам, всматривался в расколотые отражения, копался в памяти и искал там одну-единственную вещь. Она нашлась, когда в зеркале возникло наше первое путешествие к Древу Мироздания и встреча с инквизиторами. Из трещин в стекле вместо крови сочилась мерзкая розовая жижа.
Зербраг лишь моргнул, и секунда растянулась в несколько вечностей.
Он не помнил, как оказался здесь, в коридоре собственного дома. Не в первый раз такое было; в ушах нарастал мерзкий писк, влекущий за собой и первые ноты тревоги.
Затхлый туман забытья подобрался опасно близко к Зербрагу — он сделал шаг, чтобы оторвать его вихри от мыслей.
Куда подевалась Юферия?
Объем тишины мешал Зербрагу передвигаться по дому, будто безмолвие меняло физические законы и становилось плотнее стен. Все ему казалось странным и мутным, каким-то несобранным: и изящные витиеватые столбики лестничных перил, и светляки мерцания под куполом атриума, даже галерея картин в коридоре левого крыла. И пыль, незаметно парившая в стрелах лучей света, — любая мелочь заставляла Зербрага замереть с безукоризненной пустотой в голове. Вот и кресло перед длинным окном, за которым пушились изогнутые спиралями ветви айриссов. На столе — стопки инфор. Юферия делала здесь заметки, облюбовав кресло, точно гнездышко. Как давно?..
