Может быть, причина такого засилья этнических китайцев в их многочисленности? Отнюдь нет. Включая и тех, в жилах которых течет не более четверти китайской крови, число заморских китайцев в Индонезии не превышает и 3 процентов населения страны, составляя около 5 миллионов человек. Но, как отмечал бывший военный атташе Индонезии в Китае генерал Сламет Мартосудиро в диссертации на тему «Решение проблемы этнических китайцев, исходя из интересов национальной безопасности», «хотя китайская колония в Индонезии сравнительно невелика, это китайское меньшинство, будучи хорошо организованным, господствует почти во всех областях экономики страны».
Следовательно, сила этнических китайцев не в их численности, а в их экономической мощи. Сами же китайцы говорят, что их сила заключается в их «культуре», т. е. в исторических условиях, традициях и обычаях, в образе жизни, в первую очередь в прагматизме, исполнительности, обязательности, бережливости, компетентности, уживчивости, цепкости. Не раз доводилось слышать мне о том, что китайцы умудряются заниматься торговлей в непроходимых джунглях Калимантана, где основные обитатели — даяки. Во всяком случае, мне приходилось встречать китайские лавки и закусочные в домах-плотах в заливах архипелага Риау, где живут так называемые морские племена, а также в непроходимых топях Южной Суматры.
Эмиграция китайцев в Индонезию, как и в другие страны ЮВА, началась с незапамятных времен. Китайские купцы посещали Южную Суматру еще во времена империи Шривиджая, начиная с VI века. Письменные источники времен первой Сунской династии (420–478) утверждают, что уже тогда яванские раджи платили дань китайским императорам. Вероятно, речь идет об обычных подарках посольств, а не о дани. Первыми временными переселенцами с материкового Китая на «Острова Южных морей», как тогда называли Индонезию, были моряки и рыбаки. За ними последовали купцы. Затем, в начале второго тысячелетия, на северном побережье Явы (в Тубане и Сурабае) появились постоянные китайские поселения.
Особенно широкого размаха китайская эмиграция достигла с XVII века, когда власть в Китае захватила Цинская (Маньчжурская) династия которая преследовала приверженцев свергнутой китайской династии Мин. Спасаясь от преследований, многие приверженцы династии Мин переселились на острова Малайского архипелага. Этот период совпал с началом колонизации Индонезии голландцами. Китайцы стали прибывать целыми семьями, с женами и детьми, чего прежде не было. Голландцы, будучи немногочисленной нацией, живущей далеко от Индонезии, остро нуждались в среднем управленческом персонале для плантаций, рудников и других предприятий. Колониальная администрация охотно использовала на таких должностях услужливых, изворотливых китайцев. Изменился и качественный состав китайской эмиграции. Ее пополнили мастеровой люд и даже чернорабочие, искавшие работы на плантациях и рудниках.
Наиболее удачливые китайцы, пользуясь покровительством голландских властей и поддержкой сплоченной китайской общины, становились предпринимателями, владельцами плантаций, крупными торговцами или сборщиками налогов в пользу голландской администрации. Китайские поселения разрастались, превращаясь в целые города, нередко внутри индонезийских городов. Китайские общины носили замкнутый, обособленный характер со своим языком, своими обычаями, своей религией, системой образования на китайском языке, своим культурным наследием, своими руководителями. Каждая община как бы воздвигала вокруг себя собственную «китайскую стену». Всей душой заморские китайцы оставались со «страной предков», но навещали родину лишь разбогатев или возвращались туда, достигнув преклонного возраста, чтобы умереть на своей родине.
Со временем китайцы начали селиться не только в традиционных «китайских» районах, как, например, на Западном Калимантане, острове Банка, архипелаге Риау, Южной Суматре и на севере Явы, но и в столице Голландской Индии — Батавии. Вскоре китайцы составили голландцам такую конкуренцию, что в 1740 году колониальные власти издали закон, согласно которому хуацяо должны проживать только в специальных китайских кварталах. Во главе каждого квартала был поставлен староста — самый богатый китайский торговец, который хотя и не был военным, но получал чин майора, капитана или лейтенанта.
Хотя целью закона было ограничить деятельность китайских торговцев, особенно в столице и сельской местности, на самом деле он способствовал росту китайского капитала, концентрации сил и средств китайцев, их сплочению и созданию обособленной касты. Китайской элите в лице глав китайских кварталов и их приближенных голландская администрация предоставила широчайшие права.
