— Ну почти — усмехнулся я и грязные пальцы отдернулись как ужаленные — Да погоди ты клешней дергать. Плата — ночная беседа на пять минут. Примерно столько ведь у нас пока последняя баржа сюда подтянется?
Смерив взглядом тянущийся мимо конвой, он уверенно кивнул:
— Где-то так. Если плот не подгонять.
— Не подгоняй коня гнилого — хмыкнул я — Жри мясо. И рассказывай, что знаешь.
— Так а что я знаю то? Ты не перепутал, амиго? Нашел у кого спрашивать — я нищий и тупой.
— Ну прямо как я — фыркнул я — Жри мясо и отвечай на вопросы.
Грязные пальцы сцапали кусок, а остатки кривых зубов впились в полосу жира и с жадным урчанием оторвали ее. Дождавшись, когда он проглотит хотя бы часть добычи, я, показывая средний палец очередному палубному херу с фонариком, спросил:
— Что слышал про белого демона севера? Что за упырок такой? Почему его все боятся?
— Белый демон севера? — прочавкал плотогон — Шутишь, бро? Все знают о нем…
— Я не из Церры.
— Да это я уже понял. У нас то все слышали про Альбаира.
— Это кликуха того самого демона?
— Ну да. Альбаир, белый демон севера. Великий предводитель, грозный завоеватель, беспощадный покоритель, лучезарный наследник былого…
— Ты откуда столько слов умных знаешь?
С огромным трудом, едва не сдохнув, заставив меня подумать о спасительном пинке геймлиха, он проглотил почти непрожеванный кусок мяса, схватил следующий и, радостно улыбаясь, поведал:
— Так мы ж семьей обитаем в самом этом! А туда всякие вроде тебя стекаются и болтают вечерами у костров.
— Всякие вроде меня?
— Ну чужаки. Охранники с торговых барж, беженцы с западного берега, всякий другой сбро… я хотел сказать люд… всякий другой люд…
— Да я тот еще сброд — успокоил я его — И где это место?
— Доходный дом Кита Птолха! Он и берет недорого и в долг верит. Мы там в комнатенке под крышей уже как года четыре обретаемся. Если что — свободные комнаты там еще есть. Хотя тебя вроде как дон Кабреро неплохо кормит… — он скосил глаза на все еще протянутый стакан и сцапал третий кусок мяса.
— И где этот доходный дом?
— Так там же у причалов! Спроси любого — покажут! Но про Альбаира я тебе и сам могу пересказать. Про него столько всего говорят, что сразу ясно — вранье!
— Ну перескажи — я поощряюще кивнул — Но лучше просто озвучь мне самое безумное из услышанного тобой вранья про Альбаира.
— Эм-м-м…
— Стоп! Не думай — просто дай волю языку…
— Ну… Альбаир рожден брухой столетия назад!
— Надо же…
— Мать его — бруха!
— Ты уже говорил.
— И она зачаровала его кожу сделав ее непробиваемой для любого оружия! Даже пули его не берут!
— Хм…
— Он сам — чародей! Одним взмахом может положить целый отряд — люди мол сами видели!
— О как…
— Альбаир велик и могуч!
— Завязывай с дистанционным вылизыванием его жопы…
— А?
— Или ты буквально?
— Он больше самого рослого мужика в два раза! И сильнее в десять раз! Одной рукой поднимает быка!
— Хм…
— Обычные животные не могут вынести его вес, и он наколдовал себе стальную лошадь, что не знает усталости и может нестись так быстро, что… что… что даже ветер… и ветер…
— Что встречный ветер аж раздует пожар изжоги?
— А?
— Что еще?
— Он… даже боюсь сказать.
— Тогда прошелести застенчиво булками…
— Он говорит с богами! — подавшись ко мне, шепотом поведал тощий гоблин и попытался выхватить у меня из рук весь стакан, но получил звонкий щелбан и отшатнулся с вскриком — Ай, хер слона тебе в… ой! Прости, амиго! Это я так… а мяса больше не дашь?
— Забирай — бросив ему почти пустой стакан, я подпрыгнул и уцепился за свисающую с борта родной баржи веревку — Еще увидимся, гоблин.
— Спасибо что не обманул с платой!
— Я Ба-ар.
— Я Ахулан!
— Еще увидимся, плотогон Ахулан — пообещал я, подтягиваясь.
— Зачем угрожаешь?
Усмехнувшись, я махнул рукой на прощание и плот с одинокой фигуркой пропал в темноте за кормой.
— Ну что там сказали про червя? — жадно спросил носовой охранник.
— Да говорят пора уже перестать ей пихать в себя всякое и пусть лучше найдет мужика нормального — тяжело вздохнул я и груда тряпок на носу зашевелилась, откуда медленно вылезла скрюченная от боли мулатка:
— Дерьма ты кусок! И лучше бы ты порубил на мелкие куски и сжег ту тварь! Ох…
Присев на корточки, я оценил выражение ее посерелого лица и, не глядя, протянул руку к переминающему рядом охраннику:
— Давай сюда свою заначку с бухлом. Ей нужнее.
— Да я на посту никогда…
— Кадык в жопу вомну.
— Вот фляга, амиго, вот фляга…
Оставшиеся две трети ночной смены прошли буднично — под звериные крики и матерные проклятья трясущейся бухой мулатки с дырявой сиськой и резонирующие с ней вопли и завывания ночных светящихся попугаев, обитавших в этой части руин Церры и, кто бы сука сомневался, находящихся под чуткой заботой Седьмицы.
