Потом насыщался в столовке под бухтение сидящего напротив дона Атаульпы, сетующего про отсутствие принципов у нынешних поколений…
Потом день пошел точно по такому же сценарию что и вчера…
Стал богаче еще на два патрона…
И на нас наконец-то напали, отчего я, прежде чем выбраться из своего логова среди бочонков, едва не пустил слезу облегченной радости — а то уже начал опасаться, что попал во временную петлю…
Все началось с донесшегося от середины баржи едва слышного глухого шлепка, могшего прозвучать по любой обыденной причине. Я даже жопу не напряг и продолжал лениво дремать вполглаза, позволяя плотному ужину — или уже завтраку — растворяться в кишках и питать мышцы. Но за шлепком послышался еще один долгий и безобидный на слух чуть булькающий звук — и этот звук мне был хорошо знаком. Так умирает тот, кто давится заливающей горло собственной кровью и пытается сказать хоть что-то сквозь этот фатальный водопад. И хер бы я услышал этот считай подводный крик, но нападавшие накосячили с выбором местности для атаки, как я понял чуть позже — мы вошли в узкий клаустрофобный глубокий канал уже на окраине Церры, зажатый фасадными стенами большей частью разрушенных зданий, опутанных растительностью. Строители канала предпочли выбрать донное дерьмо из узкой прямой кишки, где изначально не было серьезных руин, а не растаскивать на куски гигантские завалы.
Змеей выскользнув из углубления между бочонками, я подхватил короткое копье и дробовик, прополз по-пластунски с метр и нырнул под натянутую над плодовыми деревцами в кадках мелкую сетку, защищающую плоды от вылетающих на ночную охоту летучих мышей фруктоедов. Пробежав мимо кадок, в несколько движений взобрался по удерживаемой клиньями и веревкой стене бочонков, чуток высунулся и обрадованно понял, что не опоздал на веселое ночное представление. И высунулся я аккурат между широко расставленных ляжек стоящей надо мной бормочущей что-то гоблинши с топором. Перед ней изогнулся предсмертной дугой едва слышно булькающий и хрипящий центровой охранник, которого за копну волос удерживал на весу второй неизвестный. В горле охранника дрожала длинная стрела, с носа баржи начало слышаться что-то нехорошее, сзади было пока тихо, но баржа еще не полностью втянула жопу с освещенной граничным прожектором главной «улицы» в узкий канал, так что все еще впереди и те кто туда спрыгнут уже наготове на одной из мертвых стен.
— Как Ромзито ему в глотку прямо всадил! В темноте! Какой лучник, а! — продолжала бормотать стоящая надо мной сука — Пусть и в меня всадит так же мощно! Рожу ему сына, брат! Я решила!
— Роди ему сына, сестренка! — пробормотал в ответ широко улыбающийся бородач — Роди ему, Леласси! Роди! Пусть всадит тебе, ликуя! В темноте! Он воин! И сын ваш будет воином!
Резко ударив снизу-вверх, я глубоко вогнал копье ей промеж ляжек, в один сильный толчок выбрался, доставая нож, сочувственно похлопал ладонью застывшую после моего удара девку по щеке и улыбнулся ее замершему брату:
— Да я уже сам ей всадил. В темноте… как думаешь — она родит воина?
— А… а… — начал он.
Запрокинув голову, все еще стоящая девка выронила топор и зашлась диким криком. В ответ заорало сначала эхо, а затем крики послышались как со стены, так и с барж.
— Патроны есть? — с надеждой спросил я.
— Мра-а-зь! — он шатнулся ко мне, вскидывая руку с хорошо знакомым предметом.
Щелкнуло. Воздух рядом с локтем резануло пулей, а мой нож прошелся ему по глотке, вспоров от уха до уха и забрав из обмякших пальцев пистолет с длинным глушителем. Опустившая харю девка увидела это и заорала еще громче, уже начиная заваливаться. Несколькими прыжками оказавшись у носа, я поочередно поймал в прицел незнакомые силуэты и в каждую вложил по два горячих гостинца и рванул обратно к сетке с кадками, под которую успел нырнуть за пару секунд до того, как по барже открыли ураганный огонь. Тогда же на стене вспыхнул яркий прожектор, прогнавший темень и явно открывший глазам неприятеля не самую радостную для них картину. Сквозь шум выстрелов пробились яростные вопли, деревца продолжали танцевать от ударов летящих сквозь сетку пуль, а я лежал в нижнему ряду между бочонками, жевал содранную по пути горсть черешни вперемешку с листьями, плевал косточками и ждал затишья, задумчиво ощупывая трофейный ствол. Очертания знакомые, но вспомнить не могу, хотя общие ощущения положительные, но не без горчинки какого-то говна.
Конвой наконец очухался и ответил. Когда по стенам защелкали пули наших стрелков, прожектор сместил направление луча на другие баржи, а сверху посыпался десант невероятно громких ублюдков, обещающих оттрахать мой труп во все дыры.
— Отымею тебя! — под сетку сунулся чей-то ствол, и я тут же выстрелил поверх него, а чужое оружие дернул к себе, предусмотрительно не стоя на линии огня.
Вверху что-то упало, обиженно заскулило и забилось на досках.
— Руби тросы! — требовательно заорали сверху — Там на носу все сдохли что ли, мать вашу⁈ Тросы рубите!
— Да сдохли они! Кончили их!
— Кто⁈
— Хер знает кто! Уходить надо!
