За решеткой обнаружился узкий сверток, породивший море ослепительных бликов сразу после открытия. Золотые часы, хрустальная ваза, набитая серебряной и золотой мелочевкой, что-то еще… Мельком глянув, я отвернулся, продолжая то, чем занимался каждую свободную секунду этого путешествия — наблюдением и изучением его усталых и максимально грязных участников. Черная грязь — лучший уравнитель и стиратель всех различий. Главное мазать погуще…
В этой нижней точке здания, то и дело издающего долгий стон и мечтающего уже поддаться гнету города и морской толщи, зазвучали первые надтреснутые голоса рядового состава, выявив самых испуганных и усталых. Эти голоса предлагали на этом остановиться и возвращаться уже назад — добыча найдена, убито две флеборры, все заснято на камеры, все получили драгоценный и опасный опыт исследования подводных руин… Никто не упрекнет, а похвалить похвалят.
Я обрадовано приподнял жопу — трусливые гоблины дело говорят! — и опустил задницу обратно, когда коротко посовещавшиеся лидеры ответили отказом. Мы идем дальше. Особенно сильно настаивала на продолжении путешествия лидерша зеленых — мускулистая и рослая девка с короткой армейской стрижкой, близко посаженными к переносице жесткими серыми глазами и таким мощным подбородком, что на него буквально просилась небритость для завершения образа.
Ну дальше так дальше…
Привычно отмечая настрой окружающих, я буквально кожей ощущал их растущее недовольство и делал машинальные выводы. Херово их дрессировали. Обучали может и хорошо, а вот дрессировали херово. Ну и, как всегда, поступают тупые харизматичные лидеры, они набрали сюда слишком много друзей и подруг, кого-то из личного круга, тех, кто считает себя почти равным и тем самым поломали жесткую вертикаль власти — а это всегда херово и всегда ведет к проблемам.
Радостно и неосознанно иллюстрируя мои ленивые размышления своим слюнявым бормотанием один синий упырок все не унимался в нытье, уже не скрывая свой страх и понемногу заражая им остальных. Его пытались заткнуть, но через какое-то время он начинал снова. И его терпели. А я бы не стал. Я бы ему уже глотку болтливую перерезал от уха до уха, с хрустом позвоночника отогнув башку назад так, чтобы фонтан крови омыл потолок. Будь мы там наверху под солнцем — просто избил бы до потери сознания. Но здесь избить не получится — не сможет продолжать нелегкий путь.
Хлоп…
Поймав хлебалом жесткую оплеуху от зеленой лидерши, упырок резко заткнулся и зашагал по очередному безликому коридору шустрее, всплескивая воду. Остальных это тоже взбодрило. А я уже протискивался в следующую склизкую нору и думал уж над тем, когда в этом мертвом лабиринте повстречается очередная флеборра…
Мы отыскали еще две настенные надписи, преодолели еще несколько миль расстояния, размазанного по хаосу вокруг как по горизонтали, так и по вертикали, прикончили еще одну флеборру и двух иных ползучих монстров, едва не потеряли четверых во всех этих делах и наконец в последнем рывке поднялись метров на сорок, оказавшись ориентировочно не так уж далеко от каналов Церры, где и остановились в большом бетонном помещении с почти ровным полом. И здесь, спустя часы после первой робкой попытки бунта, лидерами нашего бравого похода было сделано торжественное заявление о достижении нами финиша. Дальше — только вверх. Совместное заявление было встречено усталостью радостью всех без исключения — ну кроме меня, а на меня всем было плевать. Но как командир я был бы согласен с этим решением — хрен с ним рядовой состав, из него еще можно что-то выдавить железной рукой, но экзы… их ресурс почти исчерпан. Они уже жрут резервные батареи, запаса хода часа на три и только в том случае, если им не придется слишком разгребать завалы и пробивать путь. Если промедлим, то их волшебные древние доспехи превратятся в не менее волшебные, но абсолютно бесполезные статуи.
Пока я размышлял, забившись в темный угол и находясь снаружи этой обращенной ко мне промокшими жопами трясущейся тусовки, стоящими в центре обсудившими все бравыми лидерами было принято еще одно дерьмовое решение — задержаться на пару часов в этом бывшем школьном бассейне, а это, как оказалось именно он, если судить по остаткам настенной живописи.
Два часа… охренеть… за это время усталые мышцы вспухнут и отекут, все одеревенеет, головы накачаются сонливостью, а жопы вялостью. Надо было дать минут тридцать на отдых, сожрать что-то белковое с быстрыми и сложными углеводами и одним большим рывком выдернуть всех на поверхность. Там заставить еще с пару часов весь этот сброд поотжиматься, дать им пробежку, накормить и вот тогда пусть валят мыться и спать часов на восемь, но не больше. А затем все во кругу…
Но это я так — скучаю о былом. А в реальности сижу скромненько в углу, жру полоску напитанного морской водой некогда вяленого мяса, разглядываю барельеф с прыгающим с вышки пареньком с медалями на шее. Нахера ему в прыжке медали? Чтобы зацепиться за вышку и повеситься картинно?
