– Это тебе Стражи Мироздания поставили? – поинтересовался слушатель.
– Да, так что я обязан им жизнью. – кивнул Эрвин, а затем хмуро посмотрел вниз. – Я мало кому рассказывал о своём прошлом…но тебе точно можно доверять, в этом много раз убедился. Хочешь ли ты выслушать эту историю?
Светловолосый не нашёл в этом предложении ничего отталкивающего, а чужие секреты он хранить умеет.
– Да, готов. Я никому не расскажу.
– Хорошо. Итак, инфернальная сущность может проявится в любом возрасте. Будь то с рождения, либо в глубокой старости. Это всегда делает двоедушников непредсказуемыми, так что вычислить их весьма трудно. И причём никаких симптомов не появляется, резко за одну ночь над ним берёт контроль вторая сторона. Именно это и разрушило мою жизнь.
Рассказчик сделал, паузу, тяжело дыша и сглатывая слюну. Ему слишком тяжело давалась эта тема.
– Я родился в счастливой семье. Мама…папа…брат. У нас был собственный загородный дом возле леса. По моим воспоминаниям там было так светло, тепло, уютно. Детство проходило счастливо, все уделяли мне внимание. Никаких скандалов и ссор, только взаимопонимание. Я не знал грязи города, шумных улиц и дорог, преступности. Видел лишь свой счастливый мирок, даже не хотел узнать, что находится за его пределами. Вместо этого только чистый воздух и прогулки по лесным тропинкам. Помню, как любил слушать пение птиц, журчание ручья. Со мной тогда гулял брат, он любил поговорить, много всего знал. Мог рассказать про каждое дерево, каждого жука, описать в деталях любое погодное явление. Как приятно было находится вместе с ним. Когда мы возвращались домой, то меня всегда ждал вкусный обед, мама так хорошо готовила. Во всём Вестовире я не нашёл ничего аппетитнее. Папа некоторые дни проводил на работе в мегаполисе, а иногда не уезжал, что-то печатал в домашнем компьютере. И хоть он был занятой, но уделял время семье. Кажется, и краски тогда были более яркими…настоящий рай. Интересно, как сложилась бы моя жизнь, если бы всё так и осталось?
Эрвин облокотился о стену, закинув голову вверх. Он печально улыбался, пока по его щекам стекали слёзы.
