Инфернальный феминизм полностью

Лиланд заверяет читателя, что «с каждым новым восстанием, с каждым свежим взрывом, или débâcle (разгромом), или буйным наводнением и прорывом плотин, человечество и женщина чего-то добиваются — а именно, причитающихся им законных прав»[1089]. Однако он выражает опасения в связи с явным преувеличением роли женщин, иногда наблюдавшимся в его время, и высказывает мнение, что «прогресс в этом отношении означает не конфликт мужского и женского начал… а постепенное утверждение истинных возможностей и нормализацию отношений или координирование сил — благодаря чему, если исходить из научной точки зрения, все конфликты прекратятся»[1090]. Его ведьмы, похоже, были весьма склонны к участию в ожесточенных столкновениях с воображаемыми угнетателями (хотя эта борьба и не определяется здесь именно как борьба между мужчинами и женщинами). Например, когда Диана говорит Арадии, что та спустится на Землю и начнет учить смертных женщин и мужчин, то наставления ее звучат так:

Симпатии Лиланда (как и Мишле) были, по-видимому, на стороне угнетенных, которых в данном случае представляли ведьмы. Сам Лиланд активно участвовал в революции 1848 года во Франции и, таким образом, был революционером-практиком, чего никак нельзя сказать о его французском предшественнике в области изучения колдовства[1092]. Поэтому Рональд Хаттон предположил, что «Арадия» была написана для «отражения (радикальных) политических воззрений самого Лиланда», но такое мнение вызвало сильные возражения у Часа С. Клифтона, который доказывал, что, напротив, Лиланд вовсе не был радикалом[1093] [1094]. Сколько-нибудь четкие выводы насчет его политических взглядов сделать довольно трудно, как и насчет его позиции по вопросу о женской эмансипации. Роберт Матизен, отталкиваясь от других работ Лиланда, утверждает, что тот, по-видимому, «пришел к довольно твердому мнению о равенстве мужчин и женщин, что было необычно для его эпохи»[1095]. Однако Лиланд, насколько известно, не был активистом феминистского движения, пусть даже положение женщин становилось предметом его интереса не только в книгах, но и в ранних журналистских работах[1096]. И все равно, как мы уже видели, подобные тенденции явно присутствуют в «Арадии», во всяком случае, это видно в его рассуждениях о том, что оба пола дополняют друг друга, но при этом равны, и признает, что женщины подвергаются угнетению, и находит этот факт прискорбным. Марион Гибсон ставит вопрос о том, надеялся ли Лиланд изменить общество, рассказывая о существовании религии, средоточием которой были женщины и свобода[1097]. Из-за отсутствия каких-либо документов этому вопросу так и суждено остаться без ответа, хотя, пожалуй, утвердительный ответ выглядел бы вполне правдоподобным. Пусть «Арадия», наверное, и не помогла исполниться таким надеждам на возможные общественные перемены, но, по крайней мере, она повлияла на нескольких других авторов. Она по праву принадлежит к второстепенной, хоть и спорной, классике в этой области, поскольку способствовала закреплению взглядов на историческое ведьмовство как на разновидность феминизма[1098].