Если ты в одну сторону едешь почти пять часов, а обратно идешь без малого час, и при этом едешь на скорости километров в пятьдесят, а идешь со скоростью человека, а не атакующего гепарда… Скорее всего у тебя что-то с мозгом. Что именно — вариантов много, и только в самом конце обширного списка неврозов и расстройств будет версия твоей нормальности и проблем с местным пространством и временем.
Директор как-то не удивлялся:
— Аккумулятор сел?
— Ну да.
— Обратно шёл долго?
— Не особо. Я не первый? — Теперь вся эта затея показалось Кривому глупой, раздражало то, что он не понимал — директор сочувствует или издевается.
— Электромобиль вытянем. Не первый… Даже не пятый.
— А если бы я не вернулся?
— Тогда у тебя бы получилось то, чего не смогли все остальные. Ты мог идти от машины в любую сторону и все равно пришёл бы сюда. Скривился чего?
— Не люблю чувствовать себя идиотом.
— В этот раз у тебя есть компания. Небольшая, но, надеюсь, нехудшая…
Вечером Кривой всё-таки уехал домой. В приюте было хорошо, но он чувствовал, что ему нужно побыть одному и для начала выспаться в собственной постели. Квартира на Петроградке встречала плохо. Девушка, которой полагалось ждать, ждать устала. Что радовало, устала без обид, в холодильнике было чем поживиться, а на телевизоре висела записка: «Когда поймешь, позвони!»
Старого, в меру скрипучего дивана и банки пива из холодильника оказалось мало, чтобы уснуть. Миша пытался читать давно отложенное, пытался мерзнуть (где-то он читал, что это тоже помогает заснуть), часа в два ночи поотжимался, принял душ и, наконец, заснул.
Снилось тревожное, и Михаил все время просыпался, но стоило снова закемарить, как сон с точностью фирменного плеера продолжался с того же места, на котором оборвался.
Во сне Михаил всё-таки доезжал до стены подземелья, и ждала его там женщина со стрижкой под мальчика. Смуглая блондинка была не просто красивой. По крайней мере во сне Михаилу казалось, что не только женщина ждала его, но и он её. Причем всю сознательную жизнь.
Когда он проснулся уже в четвертый раз, причем как раз в тот момент, когда до блондинки оставалось только руку протянуть, Михаил решил бороться с навязчивыми снами радикальным методом, тем более что время упорно не хотело двигаться — Миша засыпал и просыпался, а часовая стрелка все никак не могла добраться хотя бы до цифры три. Кривой оделся и спустился к своему грузовичку. В конце концов — почему бы и не сделать это снова, и сделать это сейчас, тем более что в три часа ночи в подземелье под приютом было так же светло, как и днем.
Реальность всегда жестче, причем как-то обухом в лоб, будто нельзя человека вытащить из фантазий более гуманным способом. Уже подъезжая к приюту, Кривой вспомнил — Лифт поедет только с директором. Так устроен. Миша возвращаться не стал. Заехал во двор и решительно направился к директорскому кабинету. Ни один из охранников на него даже не глянул — тоже невидаль, приехал человек в три часа ночи к директору, значит, человека ждут.
Дверь открылась с такой готовностью, будто за ней стоял швейцар в ожидании чаевых. Роль швейцара выполнял Ефим Маркович.
— Не спится?
— Вижу, что не мне одному. Вы меня ждали.
— Ждал. Нужна компания или отправишься сам?
Книжный шкаф отошел в сторону, коридор, Лифт…
— Попробуешь? — Директор пропустил Кривого вперёд.
— Серьезно?
— Почему нет? До сих пор он открывал створки только передо мной и моим отцом. Военные спецы считают, что это как-то связано с генетическим кодированием. Но это не мешает им примерно раз в неделю пытаться открыть его с кем-то другим. Чем ты хуже?
— Что нужно сделать?
— Просто положить ладонь на двери.
Металл не холодил, Кривому показалось, что узор под ладонью сдвинулся, подстраиваясь под линии его руки. Миша обернулся к директору:
— Забавные ощущения, но пока ничего.
— Точно?
Кривой повернулся к Лифту. Он держал руку перед пустотой — кабина открылась, хотя он по-прежнему чувствовал ладонью поверхность дверцы.
— У меня получилось.
— Получилось.
— Значит, дело не в генетике. — Михаил догадывался в чем дело. Кое-что изменилось в Михаиле Кривом, и это что-то ему нравилось.
Михаил спустился в подвал в одиночестве. Ему хотелось верить, что директор не расскажет военным, что появился ещё один ключ от подземного хозяйства.
Поначалу все происходило как во сне — он никого не встретил и удалялся от Лифта, понимая, что в принципе все равно, в какую именно сторону идти. По какому-то наитию снял ботинки, стянул носки. Встал босыми ногами на мозаику пола — не холодный и даже будто не каменный. Грани плиток не ранили, наоборот, Михаилу казалось, что он идёт по огромному мягкому махровому полотенцу. Идти было так хорошо, что Кривому даже стало почти все равно, куда и сколько, лишь бы идти.
