Это наши правители не придумали ничего, кроме того, как швырять бомбы, стоит спутнику засечь новый выброс, и, рано или поздно, они что-то проморгают. А Третьи способны решить вопрос.
— Окончательное решение вопроса?
— Смешно. Ты помнишь, как ты дрался с падшим?
— Не особо.
— Я с вами, конечно, в кафе не был, но не думаю, что ты вдруг как-то кардинально поменял стиль. С точки зрения спортивного фехтования, ты действуешь ужасающе. Стойка на полусогнутых, того гляди, ноги не успеют за корпусом, руки работают отдельно, но все получилось.
— Вы это к чему?
— К тому, что даже фехтовальная стойка не особо срабатывает в реальном бою, особенно если боец — обычный человек. Она хороша для профессиональных спортсменов, которых обычными людьми назвать довольно трудно.
— Мне казалось, правильная стойка помогает…
— Если учитывать, что обычный бой идёт до первого результативного удара, причем довольно быстрого, то умение передвигаться в стойке — это скорее некое теоретическое знание.
— Ефим Маркович, простите, я снова спрошу, зачем тогда? Зачем?
— Если на секунду представить себе, что есть человек с практически невозможной мощью, человек, одаренный сверхспособностями, что становится главным для него?
— Вы про падших?
— Не фантазируй, ответь на вопрос.
Миша Кривой, как и любой, кто не родился сразу взрослым, время от времени представлял себя именно вот таким — летающим, и чтобы все приемы из голливудских боевиков — запросто, и чтобы пули останавливать руками…
— Не знаю, Ефим Маркович, когда можешь так много… Не наломать дров?
— До ломки дров нужно ещё дойти. Контроль, Миша, — вот что важно. Уметь взять под контроль собственные силы. Садишься за руль «феррари», машина отличная, и врезаться на ней в ближайший столб — необычайно легко. Нужен очень хороший водитель, чтобы контролировать эту мощь. И вот тут, условно говоря, стойка и все, чем мы занимались на наших занятиях, пришлись бы очень кстати.
— То есть все это на тот случай, если бы один из воспитанников оказался суперменом?
— Да. Именно этого хотел отец. Он любил Марию, но ждал другого. Теперь жду я.
— Дождетесь?
Об этом никто не говорил. Дом на Софиевской, двадцать шесть, блестел. Будто кто-то покрыл его толстенным слоем лака. Не дом, а большая пластмассовая игрушка, не хватает только ярлыка с ценой. Игрушка изображала Офис Московский Крутой. Из тех, в какие и своих пропускают с трудом, а чужие проходят мимо с опаской, чтобы о них никто ничего дурного не подумал.
Антон и Влад просто вошли. Двери — два стекла — открылись моментально, будто ждали, когда же уже. За первыми — офисными — шли другие. На век старше, без капли лака. Сплошные трещины и потертости.
За рукоятку — длинный деревянный резной цилиндр, вставленный между двумя потемневшими бронзовыми держателями, — взялись вдвоем. Эта дверь поддавалась неохотно, давала шанс отказаться от затеи — ещё не поздно, пока не вошел.
Они вошли.
— Вот теперь все по писаному…
Влад не решался отойти от дверей. Они стояли в зале, которому ощутимо не хватало красной дорожки и мировых звезд, — кажется, все остальное здесь было.
— И люстра на месте, — Антон пытался понять, какой высоты потолок, чтобы хотя бы примерно представить себе масштаб сооружения, висящего у них над головами. К люстрам оно имело примерно то же отношение, как лед в морозилке к айсбергам Антарктиды.
В лондонском такси джентльмены могут при желании ездить не снимая шляпы — потолки в салоне достаточно высоки. Если бы не люстра, в этом холле джентльмен мог бы позволить себе не выходить из летящего истребителя.
Из холла, как и говорилось во всех записях, было два пути — вверх по мраморной лестнице и вниз по лестнице тоже мраморной, но в два раза уже. Влад снял автомат с плеча, продышался.
— Раз уж и люстра есть, и два пути имеются, проверим насчет вальса?
— Я знал, что сегодня придется потанцевать. Как это там: наверх пойдешь, коня потеряешь?
— Хорошо, что мы пешком.
Лестница была не самой широкой и не особо длинной. Так им показалось вначале. Стоило шагнуть на первую ступеньку, и они услышали. Это действительно был вальс. Антон и Влад поднялись ступеней на десять, прежде чем поняли — идти они идут, но никуда не поднимаются. Все так же играли вальс, и, казалось, даже был слышен стук каблучков по паркету.
Попробовали бегом, через ступеньку. С тем же неуспехом. Влад умудрился сигануть через четыре — только чтобы остаться на одном уровне с Антоном.
— Кажется, идти вверх было нелучшей идеей.
— Думаю, до подвала мы бы тоже не добрались.
— Боюсь спрашивать, но всё-таки… Антон, если мы сейчас спустимся… Мы спустимся?
— Попробуй, — Антон сел на ступени. — Только ты помнишь — не оборачиваться. Но попытайся, я подожду. Мне тоже интересно, но давай ты сам?
