— А чем плох? — удивился Джерри. — Красивые девки. Раньше были сплошь крысы помойные, а сейчас — принцессы! Моются!
— В том-то и проблема, что моются, — проговорил Карага, разглядывая двух женщин, смирно сидящих на лавке за прутьями камеры. Одна, огненно-рыжая, осмелилась поднять глаза и даже усмехнулась. Вторая безразлично жевала жвачку и почесывала ногу. — Смысл хобби, Джерри, в том, что ты остолоп, не приносящий пользы обществу и семье, вдруг становишься воспитателем, наставником, богом и жрецом одновременно. Жрец и бог должен усмирять, карать, учить и воодушевлять. В этом и есть интерес, и раньше дамочки под него подходили — было что ломать, было что приручать. А теперь что? Новое поколение, Джерри, они хотят вкусно жрать и сладко спать и наводят блеск ради того, чтобы им это обеспечили. Могу поспорить, что ты за этой парочкой не особо гонялся, а взял тепленькими с какой-нибудь парковой скамейки.
— Почти, — настороженно отозвался Джерри. — Что, ни одна не подойдет? Сливать?
— Сам посмотри, — пригласил Карага, постучал ладонью по прутьям и повысил голос: — Дамы, пороться будем?
Рыжая плотоядно улыбнулась, вторая перестала чесать ногу и выдула розовый сладкий шарик из своей жвачки. Шарик лопнул, она медленно облизала губы.
— Я не сексист, но в жизни не видел ни одной толковой бабы, — сказал Карага. — А эти так просто эталон тупости. Пнешь такую — полетит и спасибо скажет. Верно, милая?
Рыжая весело ему подмигнула.
— Вот. Мы друг друга поняли.
— Так они все сейчас такие, — расстроился Джерри, — мне что теперь, лавочку прикрывать?
— Ты узко мыслишь. Узко мыслишь, зато спишь крепко… ты зачем одних баб вылавливаешь? Думаешь, хобби на койке построено? Неправда. Смысл не в том…
— Парни тоже есть, — вдруг воодушевился Джерри, но на Карагу посмотрел укоризненно. — Есть, есть… вон, в пятой сидит.
Карага повернулся и подошёл к крайней камере.
— Ага, — сказал он. — Интересно.
В пятой камере на полу, возле сломанной надвое старой скамьи, сидел подросток лет шестнадцати-семнадцати. Возраст бездомных определить обычно было сложно, но он явно уже оставил позади несчастное детство и ещё не дошел до того возраста, в котором уличная шваль зарабатывает цирроз печени.
Первое, что бросилось Караге в глаза, — шрамы. Даже при тусклом подвальном освещении было видно, что парень жил настолько весело, что пару раз пытался прекратить веселье и отправиться в лучший мир.
Руки его были похожи на спущенную ткань портьер — порез за порезом, густо, беспощадно насаженные на каждом свободном сантиметре кожи. Были и другие шрамы — у виска, на скуле, на шее. Шрам на шее явственно указывал на то, что парню кто-то настойчиво желал отрезать голову, но либо не рассчитал, либо не успел.
Одет он был по странной моде, популярной во дворах и переулках Стрелицы: в джинсы, вытертые на коленях до состояния паутины, мягкую куртку из паршивого кожзаменителя, высокие ботинки с резным протектором. На запястьях красовались татуировки-браслеты: изображение чёрных цепей.
Карага знал множество значений уличных татуировок, но о цепях если и помнил что-то, то очень смутно.
— Сюда иди, — позвал он парня, но тот не шелохнулся.
— Он то ли глухой, то ли немой, — поделился Джерри. — Не умеет разговаривать.
— Все он умеет. Дай печеньку.
Джерри вернулся к столу дежурного, отодвинул пару ящиков и нашёл среди бумаг и скрепок пакетик с вафлями.
Одну он тут же надкусил, а другую протянул Караге. Карага просунул вафлю сквозь решетку.
— Кушать, иди кушать. На, на. Не отравлю, не бойся. Видишь, капитан жрёт и не кашляет. Иди, иди, не бойся… — подбадривал Карага. — Мы с тобой найдём общий язык… вот так, ещё пару шагов. Тебя нужно отмыть, воняешь. Джерри, открой-ка решетку.
Джерри недоверчиво посмотрел сначала на Карагу, потом на парня, подобравшегося слишком близко, но замок отомкнул и отошел в сторону, держа наготове полицейскую дубинку.
— А нам, командир? — донесся голос рыжей. — Нам тоже сладенького хочется!
— Тихо! — рявкнул Джерри, и эхо не успело затихнуть, а Карага пошатнулся и сделал два быстрых шага назад — парень выскользнул из камеры, высоко подпрыгнул и обхватил его руками и ногами, а зубами с видимым удовольствием впился Караге в лицо: Джерри со страху показалось, что прямо в глаз.
— Сучонок! — удивился Джерри и замолотил дубинкой, стараясь не попасть по Караге.
Парень держался цепко, несмотря ни на что. Он тяжело дышал, всхрипывал от боли, но задался целью повалить Карагу и мрачно вгрызался в его щёку. Потекла густая кровь, быстрыми струйками спускаясь по шее к вороту зеленого свитера.
— Слезай! — заорал Джерри. — Убью, тварь!
Размахнувшись, он врезал дубинкой в висок парня, и тот моментально разжал руки, откинулся назад и грохнулся о цементный пол с таким звуком, с каким сталкиваются бильярдные шары.
Карага прислонился к стене, прижал ладонь к лицу.
— Кусок оторвал, зараза, — хрипло пробормотал он.
— Отгрыз, — подтвердил Джерри, — мяса клок… погоди, вызову кого-нибудь с аптечкой. Руками не трогай, а то занесешь чуму какую-нибудь. На клочке кожи висит…
— Бинт, — сказал Карага. — Бинт принеси.
