— Нет, нет, что ты. — Странник подвел девушку к птицеводу и сказал ему: — Проводи её. Возвращайтесь во двор, мы тут сами справимся.
Парень молча кивнул и повел девушку в сторону ворот. На полпути она остановилась и обернулась. Слезы её уже подсохли, но она старалась не смотреть на неподвижную корову в полупрозрачном саване, ловя взглядом Густава.
— Спасибо тебе, странник! — крикнула она и улыбнулась.
Это была такая красивая и искренняя улыбка, что Густав сразу же вспомнил, откуда ему знакомо её лицо. Вика! Вика, бывшая любовь Семена. Как же он сразу не вспомнил? Да, у неё немного изменилась прическа, но в остальном же один в один. Теперь он понимал, почему его сосед так страдал по своей потерянной любви. Тут было из-за чего страдать. В жизни Вика оказалась ещё лучше, чем на тусклом экране фоторамки.
Он кивнул ей в ответ, затем отвернулся и посмотрел на Семена. Тот угрюмо, исподлобья следил за уходящей Викой. На его лице отчетливо виднелись вздувшиеся желваки, а руки безотчетно сжались в кулаки.
— Что же ты молчал? — тихо спросил Густав Семена.
— Я… — Голос у Семена сорвался. — Я не молчал. Просто не хочу с ней разговаривать. Вообще ни о чем.
— Да, да, старая любовь не греет раны, — усмехнулся доктор Шомов. — Она лишь портит ожидание новой.
— Не твоё это дело, — огрызнулся Семен. Он снова поднял нож и уверенным шагом пошёл к карусели с коровой. — Продолжим, напарник?
— Продолжим.
Густав взял ветки и приподнял улитку. Семен положил лезвие на шею коровы. Одной рукой прикрыл себе рот и глаза, оставив щель между пальцами, а другой сделал резкое секущее движение. Нож отрезал улитку играючи, оставив малую её часть в корове, и рана на шее теперь смотрелась словно большой чёрный след от тушения окурка.
А вот часть, оставшаяся у странника, повела себя не совсем предсказуемо. Тварь начала тоненько свистеть, словно сдувающаяся шина, и бешено вертеться, разбрызгивая тягучую кровь. Семен успел отпрыгнуть от коровы, как и все остальные, а вот Густаву ничего не оставалось делать, кроме как отбросить существо подальше от себя, запачкав одежду.
Улитка упала на землю, изгибаясь коленчатым телом. Из круглой дырки на шее коровы потекла кровь. Но не быстро, а скорее даже засочилась, словно смола из вишни.
Тварь дергалась, её бросало во все стороны. Она подняла целое облако пыли, обвалявшись в ней и тут же став грязным, серым, потрепанным слизняком. Она ещё пару раз дернулась, умудрившись сбросить с себя деревянный пинцет, и замерла. В наступившей тишине даже ветер, так показалось Густаву, перестал шуметь в кронах тополей.
— Похоже на кусок дерьма, — философски заметил Семен, прервав воцарившееся молчание.
Корова по-прежнему не подавала никаких признаков жизни, а вот остальные улитки, прицепившиеся к её телу, активизировались. Они с тошнотворным чавканьем начали буквально вгрызаться в её тело, хотя лучше было сказать, что их стремительно втягивала в него какая-то неведомая сила. Некоторые совсем исчезли во внутренних полостях коровы, другие частично — кто наполовину, кто на треть.
— Бог ты мой, они же почувствовали, что мы убили одну из них, — прошептал Густав.
— А точно ли убили? — спросил доктор Шомов, показывая на грязно-серый кусок слизи, валяющийся на земле.
— Она… оно тоже движется что ли? — спросил Семен.
— Нет. Оно изменяется, — ответил Густав.
И правда, тельце улитки менялось, как кусок глины. Его что-то преобразовывало, сминало, вылепливая новую форму. Невидимые руки трудились очень усердно и очень быстро.
Сперва из бока улитки вытянулось четыре длинных отростка. Затем та сторона, что не присасывалась к корове, увеличилась в размере, набухла, и из неё вышел ещё один отросток, но тоньше и меньше. Улитка дернулась, загребая отростками, будто пыталась поползти или… встать на них.
Густав поманил остальных людей рукой, и они молча повиновались ему, словно завороженные или загипнотизированные творившимся на их глазах.
Улитка продолжала реконструировать своё тело, но теперь сосредоточилась на мелких чертах, приобретая некоторую угловатость и узнаваемость форм. Ещё немного, и Семен с легким недоверием в голосе произнес:
— Это же теленок.
— Да. Только без головы, — подтвердил Густав.
— Твою мать.
В конце превращения тело улитки совсем уж сюрреалистично покрыл короткий слой шерсти, выросший за какую-то секунду. Она дернулась пару раз и замерла. Теперь абсолютно все определённо видели перед собой маленькую копию Беллы. Только без головы. Но черно-белая расцветка совпадала полностью. Густав подошёл к неподвижно лежащей тушке и пнул её ботинком, тут же отскочив назад.
Ничего не произошло, тело лишь отпружинило.
— Видимо, оно мертво, — сказал Шомов.
— Как это мертво, если мы только что видели превращение этой твари? — Голос Семена дрожал от волнения.
— Вот так. Какой-то внутренний процесс. Ногти и волосы растут у мертвых, а тут, получается, что корова растет на…
Но доктор не успел закончить свои предположения, так как безголовое тельце теленка зашевелилось, неловко взбрыкнуло колченогими конечностями и начало вставать, шатаясь из стороны в сторону.
