За гаражами начиналась дорога, вымощенная битым желтым кирпичом. Когда-то здесь были всего лишь две пыльные колеи, но те, кто пробирался сюда ночами и жалел подвеску своих авто, добился от главы района такого своеобразного ремонта.
Несколько дач, накренившихся, выкрашенных синим, с кружевными занавесками и покачнувшимися заборами, тянулись вдоль дороги.
За ними стоял выращенный наспех сосновый лес, смахивающий на плотный пучок янтарных карандашей — однажды хвоя на ветвях сосен побурела и так и осталась бурой, и с тех пор лес стоял мертвым.
Дорога из битого желтого кирпича лес огибала, ныряла под гигантские сочленения труб, выползающих из-под земли прямиком в заросли из ржавой колючей проволоки. Мелькнула последняя дача — заколоченный дом, во дворе которого долго жил слепой пес Бим. Джон часто заворачивал к нему по пути и привозил корм, чистую воду, а зимой привез собственное пальто и утеплил им будку.
Неизвестно, кто и когда жил в доме, который охранял Бим. Дом как дом — та же потрескавшаяся краска, дорожки мимо огородов, железная бочка во дворе, резные наличники и фонарь над низеньким крыльцом.
Джон не был уверен, что тут жили хозяева Бима. Скорее всего пес-бродяга пролез в пустующий двор и занял будку, решив, что тут ему самое место.
Он даже не отходил от неё дальше, чем на метр, считая, видимо, что привязан на цепь.
Джону больше незачем было заворачивать к заброшенной даче, потому что Бим издох этой весной. Путь Джона лежал дальше — к квадратной бетонной коробке, еле выступающей из земли и присыпанной хвоей. Это место прежде называлось клиникой реконструкционных технологий «Брианна», но давно опустело, ушло в почву и потеряло прежний облик.
Машину пришлось оставить под сводами накрененных металлоконструкций, где пронзительно музицировал бесталанный ветер. По склону с низенькой травкой Джон прошел к входу в бункер.
Из тоннеля слегка пованивало. Наклонившись, Джон пролез внутрь и пошёл вперёд, держась об осыпающиеся стены. Под ногами хрустело стекло. То и дело попадались тёмные пятна испражнений, иногда прикрытых истлевшей желтой газеткой.
Чья-то шерсть, коробки из-под сахара и маргарина…
Коридор резко обрывался — он привел Джона в тупик, и теперь нужно было нагнуться и разгрести грязь над потайным люком.
Джон взялся за дело с гримасой брезгливости. Испачканные руки долго и тщательно вытирал платочком, извлеченным из кармана, и потом, спускаясь вниз по железной лестнице, очень старался не трогать перила и стены.
На нижнем ярусе воняло ещё хуже: тухлой водой, потом, мертвечиной, кровью и горелым пластиком.
— Впитать тебя, — скрежещущим медным голосом проговорили высокие Врата, украшенные необыкновенной резьбой, плохо различимой в полутьме.
Джон привык к их странному приветствию и шагнул вперёд. Пройти через Врата было сложно — воздух под ними сгущался и облеплял почище мокрого цемента. Пробираясь через них, человек словно боролся со снежным бураном.
Наконец Врата отпустили Джона, и он сразу же споткнулся о Стража — тот вывалился из деревянного ящика — треть человеческого тела с безобразными культями на месте рук и ног. Передвигался Страж с помощью доски, поставленной на колесики, но она подвела его — осталась в будке, а сам калека с визгом выпал в грязь.
Джон перешагнул его и пошёл дальше.
Все предосторожности пропадали зазря: Братство Цепей было не единственной сектой, на которую всем было плевать, и не единственной сектой, считающей себя настолько пугающей и грозной, что её отцу-основателю требовалось прятаться в вонючих подвалах и загораживаться инвалидами.
Этих сект в последнее время развелось превеликое множество, и все они активно вербовали новых членов, в новые члены шли либо от нечего делать, либо потому, что хотелось во что-то верить. Джон относился к последним — ему до последнего хотелось во что-то верить, но официальный, хороший и всеми признанный бог его отвергал, и пришлось искать замену.
Однажды, шляясь по городу в поисках магазина, где можно было бы купить полунатуральный йогурт, Джон наткнулся на интригующее зрелище. Прямо под сырыми сводами моста полуголые люди плясали под натужное буханье барабана и тоненький писк флейты. Причудливый танец с элементами садомазохизма: правый ряд то и дело наступал на левый и колотил их по плечам и спинам увесистыми железными цепями. Потом обливающийся кровью левый ряд разворачивался и принимался колотить правый.
Так они сходились и расходились множество раз. Джон наблюдал с любопытством. Его интересовало, подберут ли танцоры тех, кто не выдержал и плюхнулся в грязь, или попросту затопчут насмерть.
Пока стучал барабан и пела флейта, никто не менял ни одного движения. К Джону, низко наклонив окровавленные плечи, подбежал мальчик с брошюркой. Он тяжело дышал и радостно улыбался, показывая окровавленные влажные зубы.
— Возьмите, — пропыхтел он, — приходите на наше собрание! Придете? Сегодня в шесть. Вы все поймете, когда увидите…
— Я все пойму? — переспросил Джон и усмехнулся, но брошюру почему-то взял и запихнул в карман джинсов, свернув её в четыре раза.
