Люди молча и тихо стекались в зал, где усаживались на пол или робко толпились у стен. Среди них были и подростки в вызывающе яркой одежде, но с раненым выражением на лицах, и женщины, серые и безжизненные, и пара человек в чёрных строгих масках, но в основном зал заполняли бездомные.
Одетые в фантастическое тряпье разнообразных расцветок и сплошь грязное, они с готовностью валились на пол и демонстрировали друг другу глубокие белые шрамы на ладонях, предплечьях и шеях. Многие выставляли напоказ совсем свежие раны, густо присыпанные пылью.
Остальная часть публики старалась их не замечать.
Срабатывало многолетнее отчуждение — люди отвыкли видеть бездомных рядом с собой, и некоторые, удивленно рассмотрев их, торопились уйти.
Джон нерешительно потоптался у Врат, но любопытство пересилило, и он шагнул сквозь них, ощутив странное сопротивление воздуха, невидимой тонкой тканью охватившее все его тело.
— Впитать тебя, — прогремели Врата, и все обернулись.
Джон остановился под прицелами множества взглядов. Десятки людей проходили через эту своеобразную рамку до него, но Врата не издали ни звука.
Отличившись, Джон приковал к себе все внимание.
— Рассаживайтесь, — раздался сухой скучающий голос, усиленный спрятанными где-то динамиками.
Люди отвлеклись, и Джон вздохнул свободнее. Секунды назад ему казалось, что произойдет страшное — его, меха, выгонят и отсюда, и здесь заклеймят сатанинским отродьем, и бога ему больше не видать…
Ничего не случилось. Никто его не выгнал, и потому Джон тихонько пробрался на свободное местечко и приготовился слушать.
На сцене, ничем не украшенной, где стоял лишь металлический стул, ходил туда-сюда высокий полуголый человек. На нём были лишь узкие чёрные джинсы и ботинки. Шнурок на одном из них развязался и волочился следом.
— Шикан, — пролепетала посвященная часть толпы, но Шикан ни на кого не обратил внимания.
Он по-прежнему ходил по сцене, изредка приглаживая широкой ладонью зачесанные назад синеватые волосы. Лицо его, с крупно вырезанными скулами и тяжелым подбородком, невольно привлекало взгляды: в нём было много звериного, но мало отталкивающего.
Такие лица, должно быть, высекались на первых каменных столбах, ставших идолами многих поколений.
Иногда Шикан взглядывал на паству, и тогда поблескивали его умные, внимательные голубые глаза.
Для бога он был слишком хорошо слеплен. Джон представлял себе бога другим — слегка обрюзгшим, с легким жирком, покрывшим некогда сильные мышцы.
Шикан выглядел так, будто провел всю жизнь в сражении со львами и медведями, хотя на самом деле попросту любил проводить время в спортзале.
Его обнаженный торс, покрытый густой сетью татуировок, шокировал неподготовленную публику, и Джон тоже смутился.
Открытое проявление сексуальности… нехорошо. Повеяло смертью.
Очередной внимательный взгляд Шикан остановил на Джоне и задержал его на долгие секунды.
— За что вас выгнали из церквей? — негромко спросил он тем же сухим шелестящим голосом.
Тишина. Джон смотрел в глаза бога и не думал, что имеет право ответить ему, а бог ждал ответа.
Не дождавшись, он усмехнулся и отошел в другой конец сцены.
— Вас выгнали из церкви, потому что вы там не нужны.
Джон, напряженно ожидавший ответа, тихонько перевел дыхание.
— Вы, с вашими требованиями, просьбами и несчастьями, там не нужны и никому не интересны.
Шикан снова остановился и уставился на Джона.
— А некоторые из вас не только не нужны, но и вычеркнуты из списков людей.
Он снова ушёл в сторону.
— Кто из вас видел бога?
Никто не видел бога.
— А кто хотел его увидеть?
Все хотели.
— И где ищете?
Никто не знает.
— Я тут, — лаконично сказал Шикан. — Я здесь, и вы мне нужны. Каждый. Вас обманули — нет никаких общих правил. Я их не придумывал. Нет никакого ада. Я вас не обрекал. Нет никаких грехов. Я вас не искушал. Нет никакого служения. Мне не нужны рабы. Нет никакого поклонения. Мне не нужны похвалы.
Он молчал долгую минуту.
— Нет никакой любви. Есть долг. Я должен помогать вам, выслушивать вас и спасать вас. Если бы я любил вас, то наверняка потребовал бы в оплату послушания и жертв. Я не хочу. Я не торгаш. Я не инквизитор. Я ваш бог.
Джон слушал его, и короткие рубленые фразы, теплый, но сухой голос и странная честность — все это проникало глубоко в сознание.
В нём совершалась перемена: вера в то, чего он никогда не видел, сменялась доверием к тому, что свершалось на его глазах.
Шикан был так уверен, что его нельзя было оспорить.
Его слушали. Стояла тишина, и люди забыли об отчуждении. Присматривались друг к другу, точно проверяя — истина ли? Согласны ли?
— Страдают ваши души, — сказал Шикан, устало разминая плечо. — Но я дал вам тело. Тело вам нужно для того, чтобы излечить душу.
И вдруг он переменился. Повернулся, воздел руки и закричал хриплым, горячим голосом:
— Вам нужна анестезия!!!
Толпа всколыхнулась. В ней зародился импульс, и достаточно было искры, чтобы энергия превратилась в действие.
— Контролируй боль!
