Детальный осмотр корабля показал, что Бояр практически ничего в нём не тронул, только постельное белье на кушетке было грязным. Густав с омерзением выбросил его, заменив тем, на котором ночевал в квартире. С разрешения Семена.
Охотник не стал его провожать, после их разговора на лавочке он пошёл спать, так как действительно ослаб и плохо себя чувствовал из-за потери крови. Хотя если бы он подозревал, что больше никогда в жизни не увидит странника, то не поступил бы так. Густав не решился сказать ему, что уезжает столь скоро.
Он вообще никому об этом не сообщил, кроме Маркова и водителя, под щетку «дворника» которого засунул записку с подробным указанием местоположения топливных резервуаров.
Старик же был здесь. Тоже не дремавший ни минуты, всю ночь общавшийся с дочерью, он угрюмо сидел в салоне на пассажирском сиденье и протирал панель влажной губкой.
Вычищенный, пусть и не до блеска, корабль смотрелся отлично. Странник с досадой потёр пальцем пятно от птичьего помета, который буквально въелся в краску, но с ним уже ничего нельзя было поделать.
Он не стал сразу садиться за руль, подошёл к Маркову, прислонился плечом к стойке дверного проема и спросил равнодушно, смотря куда-то вдаль, на серое небо, на волнистую дорогу, выкатывающуюся ему навстречу из туманного горизонта:
— Ты со мной?
Марков остановился, сжал губку в кулаке и откинулся на спинку сиденья.
— Наверное, я не смогу, странник, — сказал он, немного подумав.
— Почему?
— Из-за дочери. Я больше не хочу оставлять её одну. Мне не так уж много осталось жить, если подумать. Я не слишком здоров, да и не в этом даже дело. Не в годах, которые впереди, а в годах, которые я упустил по собственной воле. Она… Я должен быть рядом с ней.
— Понимаю. — Странник засунул мокрые руки в передние карманы джинсов. — А если вы поедете вместе со мной?
— Втроем? Нет, это не вариант, ей нужна спокойная жизнь. Она член общины, с тобой же… Да что тут говорить, ты сам все знаешь, — грустно сказал Марков.
— Угу. Ты точно решил?
— Конечно, куда уж точнее. Спасибо тебе за все, что ты сделал для меня. Без тебя я вряд ли встретил бы дочь и вообще вряд ли остался бы в живых. Люди говорили о вещи, которая нужна тебе от общины. Они знают, что это за вещь, и если тебе…
— Мне не надо, — сказал Густав. — Я не буду её забирать, пускай останется у них. Не знаю, что в ней такого особенного, но им она пригодится больше, чем мне.
— Но как же твой отец?
— Что отец? Я уже почти не помню его, воспоминания слезают, как обои в сырой комнате. Скоро останутся одни голые стены. Ты нашёл дочь, я вернул себе корабль. Ты получил жизнь, о которой мечтал, а я — мечту, которой жил. Все нормально, старик, все хорошо.
Старые джинсы спадали с Густава, он подтянул их. За время проживания в городе он похудел килограммов на пять, и ему требовалось проколоть новую дырку в ремне. Тут помог бы нож. Или новый ремень. Или новые джинсы. Теперь странник мог позволить себе что угодно, мир, полный ещё невиданных и неношеных вещей, снова оказался открытым перед ним.
Но почему-то ему было слегка грустно.
— Вы сегодня уедете из города? — спросил он у Маркова.
— Да. Они собираются сегодня, набрав нужных продуктов и лекарств. Я вроде как знаю места, да и Семен обещал подсказать.
— Жаль, что не смогу поехать с вами. Мне в другую сторону.
— Мне тоже жаль, странник.
Марков оперся на плечо Густава и вылез из кабины. Оглядел странника с головы до ног и улыбнулся:
— Ты хороший парень, несмотря на то что происходило в твоей жизни. Я даже немного тебе завидую. Не подумай, если бы не обстоятельства, я бы поехал с тобой и дальше стеснял бы тебя своим присутствием. Но у меня есть дочь, Густав. Дочь. Появилась у меня Таня внезапно, как будто только что родилась. И смех и грех.
— Это здорово. — Густав обнял Маркова и похлопал его по спине. — Передавай привет всем, кто про меня спросит. И, если получится, увидимся ещё.
— Попросим у богов, — сказал Марков.
Странник отпустил его и внимательно посмотрел в лицо:
— У богов? Ты вернулся к своей вере, старик?
— Наверное. — Марков пожал плечами. — Одно ясно: если Бог и существует, то не в головах всяких там святых отцов, а в наших. В твоей, моей… И разговаривает он одним нам известным и слышимым голосом. Я так считаю.
— Правильно.
Густав сделал шаг назад.
— Ну, пока? — сказал Марков. Глаза его заблестели, покраснели старческие расширенные капилляры, затряслись морщинистые веки.
— Пока.
Взмахнув рукой, странник обошел корабль вокруг и сел на водительское сиденье. Завел двигатель, включил кондиционер. В холодильном бардачке у него лежала бутылка с водой, и уже минут через пятнадцать работы двигателя она должна была стать ледяной. Тогда Густав впервые за долгое время попробует настоящую холодную воду, ломящую зубы, а не ту тёплую мочу, которой наполняли резервуары в домах.
Ровно через пятнадцать минут Тиски исчезнут из его жизни.
