Он вскочил на ноги, и в этот же момент с «Козотрёпки», миновав две ступеньки, спрыгнул Кир.
— В темпе вальса! — крикнул он. — Грузим лидера!
— Он жив, — сказал Густав, и ему вдруг стало тошно. Ужасно, щекотливо тошно и противно, потому что он знал, какое решение примет Кир. И Густав ему в этом поможет.
— Естественно, жив! — весело сказал хирург, наклоняясь над лидером. — Электрошок при таком напряжении не убивает.
— Я не о нём, я о парне. — Густав показал на носилки.
— Не может быть!
Хирург подошёл и встал на одно колено возле тела, чтобы нащупать пульс.
— Верно, живой. Сильный организм. Но начнем с лидера, его потом погрузим.
— Потом погрузим? — удивился странник. — Ты возьмешь его с собой?
— Конечно. Не оставлять же его здесь.
— Я не ожидал, честно признаюсь, — произнес Густав. — Я думал, ты его пристрелишь.
— Это глупая трата патронов, странник. Мы в любом случае сбросим его с борта на полпути. Не важно, жив он или нет, нам он без надобности.
— То есть как?!
— Вот так. — Хирург снял перчатку и внешней стороной ладони вытер нос. — Прими как данность.
— Он же не котёнок какой-нибудь, чтобы его выбрасывать. Он человек!
— Он свидетель, странник. Нам не нужны свидетели. Жаль, что я не проверил остальных, вдруг кто-то жив, но холодную ночь они точно не переживут с такими ранениями. Тебе действительно его жалко? Как врач могу сказать, что повреждения у него не совместимые с жизнью. Поверь мне, я хирург.
— Член мне увеличь, хирург херов! — рявкнул странник.
— Не злись…
— Да пошёл ты!
Густав раздраженно подхватил лидера и потащил его в «Козотрёпку». Кириллу ничего не оставалось делать, как заняться снегоходом и парнем на носилках.
Когда все было улажено, аппарат, шурша винтами и заметая остатки следов, поднялся в воздух. Минут через пять полета, согласно показаниям навигатора, корабль завис над рекой. Кир открыл дверь. Странник даже не посмотрел в его сторону, когда хирург обратился к нему с просьбой помочь.
Махнув рукой на Густава, Кир поднял носилки с одного конца и со стоном двинул их к порогу. Они стукнулись с металлическим лязгом о невысокий бортик, затруднив Киру работу, но он напрягся и всё-таки вышвырнул их вместе с телом за борт. Даже сквозь шум ветра и лопастей «Козотрёпки» странник услышал хруст проломленного льда и всплеск речной воды, поглотившей ещё живого человека.
Он поднял голову, легонько ударившись затылком о стенку, и закрыл глаза.
К нему подошёл Кир и тихо сказал:
— Садимся через десять минут. Больше мне твоя помощь не понадобится. Затем операция, реабилитация и возвращаемся домой. Дальше живешь как хочешь. Спасибо за помощь. — Хирург замолчал, а потом добавил: — Спасибо. Ведь могло так получиться, что я не вернулся бы с задания. Тогда погибли бы ещё двое. Получилось бы трое, включая меня, жену и ребенка, а не пять, поэтому не надо злиться, не такой уж я монстр.
Густав заиграл желваками, но ничего не сказал.
— Ладно, — произнес хирург. — Отдыхай. Можешь поспать. Если захочешь посмотреть на операцию, я тебя разбужу, договорились? Должно быть интересно. Тебе. Тем более тебе…
Странник услышал, как Кир после секундного замешательства прошел в кабину и закрыл за собой раздвижную дверь. Наступила тишина.
— И зачем я в это ввязался? — прошептал Густав, закрыв лицо ладонями.
Саранчи в то лето было много. Когда корабль останавливался, то маленький Густав слышал, как она хрустит под колесами. В тот день отец решил сделать привал на обед и у Густава появилось свободное время для того, чтобы понаблюдать за насекомыми.
Он нисколько их не боялся, потому что знал: они страшные на вид, но стоит ему, ещё совсем юному и относительно слабому, сжать пальцы на голове скрипящей твари, как раз — и нету. Не нужны даже мускулы, как, например, круглый, твердый бицепс отца. Густав любил виснуть, вцепившись в его руку, а отец поднимал, опускал, поднимал и вновь опускал сына на согнутой руке, словно строительный кран бетонные блоки.
Густав сидел на корточках в тени дерева и смотрел, как саранча шевелится под его пальцем. У неё было сильное тело, на удивление сильное для такого крохотного существа. Но странник был сильнее. Он не хотел её убивать, его лишь интересовало: а что будет? Насколько сильна саранча? Насколько прочна?
Он потянулся, чуть не упав, и поднял камень. Прицелился и ударил точно в голову насекомого, с попкорновым хрустом размозжив её. Оттуда брызнула чёрная маслянистая жидкость, и саранча затихла, лишь слегка подрагивая мясистыми ногами.
Гус, как любила называть его мать, задумчиво коснулся останков того, что ещё секунду назад было живым, и так же задумчиво вытер палец о джинсы, прочертив на светлой ткани полосу. Затем новая идея вспыхнула у него в голове, и он принялся увлеченно рыть.
Гус рыл могилу для саранчи.
Он сорвал с дерева ветку, переломил её надвое, оставив тонкий слой коры сбоку, так, чтобы две части удерживались, и скрутил импровизированный крест, силуэт которого он видел множество раз на христианских кладбищах.
Потом положил тельце саранчи в ямку, засыпал его и воткнул сверху конструкцию из прутиков.
