— Покойся с миром, — серьезно сказал маленький Гус и через минуту уже ловил другую саранчу.
Их было множество. Некоторым странник ломал ноги, другим перебивал тела, третьим разбивал головы, четвертым вырывал крылья, а некоторых заворачивал в листья и хоронил заживо. Глубоко.
Час на обед — он его пропустил, — час на сон. В похоронном бюро Гуса эти два часа пролетели незаметно.
Когда пришло время сниматься с места, под деревом раскинулось целое поле из крестов и тёмных маленьких прямоугольников могил, прибитых по бокам в горки маленькими кулачками. А Густав сидел перед этим царством мертвых, скрестив ноги, и наблюдал.
Он ждал, что будет дальше, как поведут себя его зеленые друзья.
В некоторых местах земля шевелилась. Иногда появлялись пыльные серые конечности саранчи, которая стремилась выбраться на поверхность.
Густав следил за могилами с детским любопытством, он искал ответ на вопрос: хватит ли у саранчи сил, сможет ли она выжить? И как это — выжить вообще, если перед тобой, буквально в полуметре, сидит тот, кто может эту жизнь оборвать в секунду.
Когда подошёл отец, мальчик не хотел уходить, но ему пришлось. Идя к кораблю, он постоянно оглядывался, думая, что сейчас кто-то из той саранчи, что он оставил в живых, рванет из своей могилы на волю и обретет новое рождение.
Но ничего не происходило.
«Я уничтожил их», — подумал тогда маленький Густав.
Сейчас же, будучи большим и взрослым, вспоминая этот момент из детства, странник думал о том, что у саранчи имелась возможность спасения. Один-единственный, но выход: им нужно было затаиться и переждать пару часов в могиле. Ожидание зачастую — самый верный путь к спасению.
Но странник редко следовал этому правилу. Он мало когда ждал, стремясь поскорее разрешить ситуацию. Разложить её на составные части, разглядеть, рассмотреть, понять, осмыслить и переварить, превратив в бесценный опыт.
«Козотрёпка» стояла в нескольких километрах от Курска на специальной площадке. Хирург выбрал её заранее: идеально ровное футбольное поле, отгороженное от снега забором и пятиэтажными домами, типичными для пригорода. В них никто не жил, согласно данным Кира и спутников МКГ, единственный очаг жизни в этом поселке находился на другой его стороне. И то была группа медленно вырождавшихся мутов. От зимы к зиме их становилось все меньше. Не более двадцати особей на этот год и приблизительно половины из них не станет к весне.
В общем, тихое и уютное местечко.
Мерно жужжали обогреватели, но свет и тепло почти максимально отводились из кабины и салона в операционный отсек. Густав сидел в полумраке и при температуре, годной лишь для того, чтобы изо рта не шёл пар, а руки не мерзли.
Тень от фигуры Кира, сновавшего по ту сторону полупрозрачной перегородки, походила на танец эмбриона внутри куриного яйца, просвечиваемого мощным прожектором.
Густав задремал. И когда хирург вышел, он даже сначала не понял, сон это или явь. И окончательно проснулся, только когда услышал:
— Тебе нужно на это посмотреть.
Странник резко поднялся с кресла, ощутив, как напрягся пресс, который он уже давно не тренировал из-за холодов и утренней лени. Хирург в халате и белых перчатках стоял перед ним, окруженный призрачным сиянием рассеянного света, шедшего из операционной. Густав протер веки и хрипло переспросил:
— На что посмотреть?
— На нонсенс.
Густав переступил через порог вслед за Киром, и первое, что он увидел, конечно же, был не нонсенс, а прикрученный к секционному столу лидер. У него было грубое загорелое лицо с глубокими морщинами, особенно выделялись складки возле рта. Его тело было покрыто белоснежным анатомическим покрывалом, эластичные бинты фиксировали неровно выбритую голову, повернутую набок. Кое-где у него были выдраны целые клочья волос, словно по ним прошелся лишай.
— Классная прическа, — сказал Густав.
— Это необходимость. Дальше мне нужно было бы подпалить волосы, сделать на его теле несколько надрезов, ушибов, быть может, сломать палец. Для достоверности, чтобы люди, и главное, сам он не понял, что конкретно произошло.
— Очень гуманно. Человечность — одна из черт твоего характера?
— Я тебе не про человечность и прическу хотел рассказать, — прервал Густава Кир. — Смотри на это.
Он показал на выбритый череп лидера, и странник увидел на серой коже тонкий крестообразный шрам, примерно в семи сантиметрах от уха.
— И?
— Перед тобой носитель.
— Что? Ты уже успел сделать ему операцию? Так быстро? — удивленно спросил Густав.
— Нет, кто-то сделал это до меня. Причем давно. Но главный сюрприз: он неактивен. Поэтому-то я и ошибся.
Хирург открыл один из многочисленных ящиков, стоящих и висящих вдоль стен, и вытащил оттуда что-то наподобие шарикового дезодоранта. Затем выдавил на пальцы бесцветной жидкости из тюбика, размазал её по голове лидера и начал водить по ней непонятным предметом, поглядывая на висящий над операционным столом плоский монитор.
— Удивительно! — прошептал хирург. — Просто удивительно!
