— Я не договорил, погоди, — остановил лидера Густав. — Я веду к тому, что не нужно воспринимать все непонятное в штыки. Да, я против методов хирургов и их хозяев. Но я и против Легиона, а эти твари хуже всего, что есть на свете. Они чужие нам по всем позициям, а хирурги хотя бы люди. И они пытаются спасти людей от гибели, от полного уничтожения. Спасти нас, ха!
— Беглец рассказывал другое, — сказал Иван.
— Что же?
— Например, что МКГ хочет заключить с Легионом выгодную сделку. Вступить с ним в диалог.
— Не понял. — Густав запнулся и нервно облизнулся, быстро глянув на дверь. Если хирург подслушивает, вряд ли ему понравится то, что говорит лидер.
— А чего тут непонятного? — Иван откинулся на спинку стула и положил одну ногу на стол, заложив руки за голову.
— Какая сделка, они борются с Легионом!
— Обычная такая сделка. Когда есть средства, не грех отвоевать кусочек рынка с той высокодуховной целью, чтобы потом продать его подороже.
— Я не совсем понимаю…
— Я тоже. Но смысл таков, что МКГ сейчас соперничают с Легионом за господство над Землей, да? У них никогда не получится вернуть себе все обратно, как бы они ни старались, но захватить некоторые районы — очень даже. И в дальнейшем эти территории с бурно растущей людской массой станут верным козырем в разыгрываемой карточной партии с Легионом. Но МКГ не станет бить расклады врага. На Луне-то ведь все хорошо и спокойно. Поэтому МКГ пойдет на мировую, отдав завоеванное, взамен получив кое-что полезное.
— Что именно?
— Без понятия. — Иван с грохотом закинул вторую ногу на первую, пошатнув стол. — Беглец не сообщил. Да и не надо. Меньше знаешь — крепче спишь, мне и того, что он на меня вывалил, хватило по горло. Ясно одно — придет время, и МКГ пойдет на контакт, на переговоры с Легионом. Мир удивительно меняется, странник, когда тебе показывают фокус с обратной стороны, с изнанки. Он становится проще и гаже, а ты вместе с ним.
— Постой-постой. — Густав облокотился о стол и низко опустил неожиданно заболевшую голову. Боль шла от правого виска дугой до переносицы и мешала ясно мыслить. Такие приступы иногда случались, когда странник не высыпался. Но сейчас все, связанное с головой, навевало уж совсем печальные мысли. А что, если из МКГ пытаются связаться с передатчиком или сам Кир хочет получить доступ к сознанию странника?
Густав потряс головой и начал тереть мочку уха, точечно нажимая на неё и щипля по краю.
— Откуда вообще взялся этот беглец? И от кого он бежал? — спросил странник, ощущая, как постепенно начинает загораться ушная раковина.
— Из ниоткуда. Просто появился и все. Рассказал мне, что я носитель и что все эти голоса — не свыше, не выдумка воображения и не психоз. Я поверил. Потом он предложил услуги по извлечению. Бесплатно. Я согласился.
— На чем он передвигается?
— На отличном корабле. Шикарная машина. В ней есть все, что необходимо. Он вынул из меня эту штуку довольно-таки быстро, часа за три, если не соврать.
— А зачем ему это было нужно? Он хирург?
— Не могу доложить, странник, — сказал Иван. — Наверное, хирург из бывших, потому что он не любит МКГ. А помог мне он потому, что я страдал, он не взял ничего взамен. Хотя есть у меня мыслишка, что будь я доволен положением дел, то никто и не появился бы в моей жизни из этой лунной братии высших людей. Но нет! Сначала один, затем второй, и, когда я уже успокоился, осел здесь, в Курске, нашёл свой приют и цель в жизни, появляется третий лунный человек! Медом я, что ли, намазан?
— Ты прирожденный лидер. За тебя идёт борьба, — сказал Густав.
— Мне от этого не легче.
— А куда потом делся беглец?
— Уехал. Некоторое время подлечивал меня, а затем собрал вещички и укатил дальше бороться против системы. Что ж, удачи ему, — сказал Иван и добродушно улыбнулся.
— А твоя предыдущая община? Кирилл сказал, что она исчезла вместе с тобой.
— Так оно и есть. Когда пришёл беглец, то он рассказал правду всем, не мне одному. С доказательствами и всяким таким. Община наша была не очень большой, но крепко сплоченной. Мой отец, услышав это, принял решение, что мы должны разойтись, потому что дольше находиться вместе стало опасно. Раз за мной следили, то следили и за всеми. Я хорошо помню тот последний вечер, а на следующее утро все мои знакомые и родные разбежались в разные стороны, кто куда. Я до сих пор не знаю, где они и что с ними случилось.
— А надо ли знать? Незнание успокаивает.
— Хрен его разберет. — Иван пожал плечами. — Отца жаль.
— И что же, беглец не сказал, куда направляется?
— Запретная зона, странник, — сказал Иван. — Не шути с ней. Я тебе сейчас открыл все, что можно. Точные детали пускай останутся при мне, договорились? Куда, зачем, почему. Вряд ли они тебе помогут, а вот дружку твоему, мяснику, пригодятся. А это не нужно, ой как не нужно.
— Ты уверен? — спросил Густав.
— На сто процентов. Могу добавить только одно: машина у беглеца темно-синяя, почти чёрная, с выцветшими блекло-оранжевыми языками пламени по бортам. Увидишь — стучись.
— И больше не…
